После слов Карла Мелен заметно преобразилась. Ее лицо посветлело, а глаза загорелись, как у старателя, нашедшего в толще земли золотой самородок.
– Я действительно все тебе врал насчет того, что ничего не помню, – я все помню. Но эти воспоминания вряд ли пригодятся в поисках истины, потому как в моем прошлом нет никого из тех людей, с которыми сейчас приходится общаться. Ни тебя там нет, ни меня нынешнего, это чужие воспоминания, и они не принадлежат Карлу Маеру. Но я знаю кое-что такое, что произойдет совсем скоро, и думаю, это должно тебя заинтересовать…
– Ты что, все-таки сдал нас в Гестапо?
От ее неожиданного вывода Карл слегка опешил. У него в голове почему-то сразу всплыл фрагмент фильма "Семнадцать мгновений весны", когда Борман, допрашивая Штирлица, сказал: "Вот я сейчас отвернусь, а вы Штирлиц возьмете и тюкните меня чем-нибудь тяжелым по голове".
– Почему ты молчишь? Чему улыбаешься?
– Вашей глупости, мадам… Ты вообще слушала, что я говорил? Если бы я кому-то что-то сказал, то тебя давно бы уже арестовали. Причем, если не месяц назад, то уж точно сейчас. Мне кажется, ты и сама это понимаешь, только признавать не хочешь.
Мелен начала медленно приближаться, внимательно вглядываясь в его лицо. Слабая лампочка не давала должного освещения, поэтому ей пришлось подойти почти вплотную.
– В таком деле, как наше, надо всегда быть начеку и, поверь, уж лучше лишний раз перестраховаться, чем потом волосы на голове рвать.
– Вы, я так понимаю, за мной не только в госпитале следили, но уже и в полку. Кто вам там помогал, Отто?
Мелен начала заразительно смеяться.
– Вот ты даешь, а еще меня глупой называл, – она никак не могла успокоиться. – Нет, это был не Отто, а совершенно другой человек. И его имени я тебе не скажу, даже будучи полностью уверена в том, что как человек чести ты унесешь эту тайну в могилу.
– Теперь ее смех стал походить на истерику.
– Ха-ха-ха, как смешно.
– Если бы сейчас ты видел себя со стороны, то тоже бы посмеялся. У Отто было точно такое выражение, когда он пришел после вашего разговора. – Ее смех начинал выводить Карла из себя, к счастью, она с ним практически справилась, продолжив говорить. – Он, кстати, на тебя очень похож. Такой же индюк надутый, полный бредовых нацистских идей.– Последние слова она произнесла уже с холодным спокойствием.
– Ну, больше с тобой мне разговаривать не о чем. Значит, он был прав, – размышляла она вслух. – Это и к лучшему, меньше будет хлопот.
– Ты это о ком?
– Тебе это знать не обязательно.
Подойдя к столу, Мелен взяла пачку дамских папирос и, положив их в карман, направилась к выходу.
– Я думаю, мы с тобой уже не увидимся, ведь мне придется весь день провести на людях, чтобы не вызывать подозрений. А
что касается тебя, то скоро проснется Жан, который задаст тебе пару вопросов, на которые ты так не хотел мне отвечать. Советую ему не противиться, а то будет только хуже. Ну вот, вроде и все. Прощай. Я надеюсь, ты попадешь в ад.
– Постой, – окриком остановил ее Карл, пытаясь ухватиться за спасительную соломинку. – Ты знаешь цыганку по имени Мария?
– А если даже и знаю, что тогда?
– Разыщи ее и поговори. Она должна тебе все объяснить.
– Что же она может мне объяснить? И вообще, я не понимаю, что общего между вами? К тому же, если мне не изменяет память, ее давно уже нет в городе.
– Она здесь, мы только вчера с ней случайно познакомились. Тебе-то она расскажет точно больше, чем мне…
– Расскажет что?
Мелен была на распутье. Ему явно удалось заинтриговать ее.
– То, что она не стала говорить мне.
– Что ты за бред опять несешь? Я ничего не понимаю.
– Когда я шел к тебе на встречу, то заблудился, и мне пришлось останавливать прохожих. Тогда-то я и наткнулся на нее. У нас был очень странный разговор…
– В этом нет ничего странного, – прервала его Мелен, – ведь она и сама немного того.
– Мне тоже сначала так показалось, но она очень напомнила мне одного человека. Да и меня она вроде узнала, – Карл опять не знал, что говорить. Сказать правду казалось таким абсурдом, который мог только все усугубить.
– В общем, это она рассказала о Жоме.
– Что именно она тебе рассказала?
– Собственно говоря, ничего определенного. Она только сказала, что он единственный, кто может помочь мне, а когда узнала, куда я иду, добавила, что ты нас можешь свести, потому как вы знакомы.
– Вот старая корова… В чем? В чем он тебе может помочь?
– Поговори сперва с ней, тогда мне проще будет все объяснить. Я ведь могу только догадываться, что случилось на самом деле… Но все это так абсурдно, что, боюсь, ты мне не поверишь и сочтешь полоумным.
– Ничего страшного, от этого твоей репутации не убудет. Давай рассказывай, или я пошла.
– Я настаиваю, чтобы ты сперва поговорила с Марией.
– Ты не в том положении, чтобы настаивать. Я уже говорила, что.
– Да, я знаю, жить мне осталось до вечера, – Карл перешел почти на крик. – Но ты можешь мне хоть раз поверить?! Если я, зная о своем будущем, только и прошу, что поговорить с одним-единственным человеком, от слов которого зависит моя жизнь. Я точно знаю, что ты причастна к тому, что произошло со мной месяц назад. Так что, как бы ты там не относилась к Карлу Маеру, ты просто обязана… слышишь, обязана поговорить с Марией.
Мелен сейчас чем-то напоминала посетителя "бродячего цирка уродцев", который, попав в него за символическую плату, увидел свинью с крыльями. Вот она бегает, довольно виляя хвостиком, потом порхает под куполом гигантского шатра. При желании можно подойти поближе, чтобы, почесав за ушком, услышать счастливое хрюканье. Но даже и сейчас вы не можете поверить своим глазам, несмотря на то, что это "чудовище", продолжая довольно сопеть, потирается о вашу ногу, словно домашняя кошка. Нет, это не может убедить вас в том, что все это происходит на самом деле. Потому что "СВИНЬИ НЕ ЛЕТАЮТ".
– Нет, этого не может быть. Все это полный бред.
Мелен повернулась и решительно пошла в сторону лестницы. Ее взгляд стал сосредоточенным и каким-то отрешенным – будто она мысленно улетела далеко-далеко из этого грязного, вонючего подвала. – "Неужели Жоме был прав, и КОРИДОР действительно существует!?"
– Так ты поговоришь с ней? – с последней надеждой прокричал Карл.
– Я подумаю.
– У меня нет времени ждать, пока ты будешь думать.
– Прекрати устраивать истерики. Если я сказала, что подумаю, значит, подумаю. А своими воплями ты ничего не изменишь.
На самом деле Карл мог отдать руку на отсечение, что в своих суждениях Мелен была менее категорична, нежели пыталась показать на деле. Но ее умение скрывать эмоции заставляло сомневаться в собственной убежденности.
– Это все равно ничего не значит. Я никогда не поверю ни единому твоему слову, и Мария тебе не поможет,– Мелен остановилась, еще раз что-то обдумывая. – А как ты в таком случае объяснишь свою болтовню за столом по поводу англичан?
– Я очень, очень давно не пил, к тому же это лечение. – Он перевел дух, пытаясь собраться с мыслями. – А вчера я признаюсь. Да, напился как сапожник и всю вторую половину вечера помню с трудом. Из чего допускаю, что мог нести какую-то чушь. Но это было не нарочно. Да и вряд ли кто-то воспринял мои слова всерьез. Остальные ведь тоже были не лучше.
– Почему все мужики, когда приходит время отвечать за свои грязные проступки, всегда ссылаются на то, что слишком много выпили? Девушка забеременела. А ее суженый заявляет, что он был пьян и ничего не помнит. При этом обвиняя ее в измене и обрекая жить одну на пособие, – Мелен все так убедительно говорила, что Карл почувствовал себя в шкуре того негодяя, которого непонятно зачем привела она в пример. – Пришел муж пьяный домой, – не унималась она, – избил жену ни за что, а потом кается: "Извини, котик, я был пьян и ничего не помню". Каждый раз одно и то же. У вас, что, не хватает фантазии придумать что-то умнее?
– Но я действительно был сильно пьян.
Мелен застыла в какой-то странной позе прямо на пороге двери. В ее глазах снова читалась ненависть.
– Ладно, "дон Жуан", отсыпайся, чтобы потом не говорил, будто и сейчас пьяный и не отдаешь отчета в том, что говоришь. А я потом еще загляну.
Дверь хлопнула, и тут же погас свет, погрузив погреб в кромешную темноту. После недавних событий окружающая обстановка казалась очень зловещей, но заботило его другое. Мелен отсюда ушла разгневанной, и теперь в любой момент мог последовать приказ пустить его на удобрение местных виноградников. Тогда-то он, точно как в песне поется, "скоро станет молодым вином".
– "Что хотел, то и получил". – Карл вспомнил то, о чем думал, когда лежал в госпитале. – "Хорошие я связи наладил с местным Сопротивлением. Лучше и не придумаешь".
Тело потяжелело, и он почувствовал, как проваливается в небытие. Обычно человеку трудно ощутить грань между сном и явью, сейчас же все было иначе. Гипнотическая усталость, словно парализовав тело, не давала пошевелиться. Впрочем, ему и не особо хотелось, ведь за той гранью, что уже можно было ощутить, находилось спокойствие, тишина и, самое главное, избавление от жуткой головной боли, становившейся просто невыносимой.