***
Следующим днем, когда разъехались последние гости, Илья Игнатьевич вызвал Николку к себе. Когда тот зашел в биллиардную, куда его позвали, Вершинин сосредоточенно пытался положить шар в лузу, выложив на биллиарде довольно сложный карамболь. Но у него после вчерашних бурных возлияний, слегка тряслись руки, и ничего не получалось.
Он выругался и повернулся к скромно стоявшему у дверей Николке.
- Ну что встал, давай проходи сюда, спаситель, - последнее слово он проговорил с иронией, было видно, что у него хорошее настроение.
- Вот видишь, - пожаловался он, - никак не могу ударить, как надо, я этот карамболь уже два дня разбираю, но никак не могу справиться. Хм, - а может у тебя получиться, - внезапно оживился он, - за неделю прилично выучил французский язык, может, и в биллиард научишься играть за вечер? Ну-ка бери кий в руки.
Николка взял кий и вопросительно посмотрел на хозяина, тот понял этот взгляд и сказал:
- Вот смотри, видишь, ты должен кием ударить по этому шару, он должен удариться по этому и отправить его вот в эту дырку, лузой она называется, а первый шар должен изменить направление, покатиться, удариться о борт и стукнуть по этому шару, а потом еще по одному, и закатиться вот в эту лузу. Понял?
- Вроде понял ваша милость, - пробормотал парень, - сейчас попробую.
Он наклонился над зеленым сукном, в колеблющемся свете свечной люстры, видно было плоховато, всмотрелся и вдруг, как будто, что-то произошло, свет стал ярче, а сам шар выглядел необыкновенно четко. И он сейчас понял, в какое место на шаре надо ударить и с какой силой, чтобы слегка подкрученный шар, ударившись об нужный ему, отправил тот в лузу, а сам продолжил свой путь в верном направлении, и он знал, что его руки смогут это сделать. Нужная точка на шаре, сверкала яркой звездочкой в его воображении.
Вершинин с усмешкой смотрел на то, как неуклюже Николка держит кий.
- Похоже, ничего у него не получится, это не в карты играть, здесь годами нужно заниматься, чтобы хоть что-то изобразить, - подумал он.
Неожиданно парень преобразился, он напрягся, его тело подобралось, как будто он был хищником, готовым к прыжку за жертвой. Удивленному помещику показалось даже, что даже его глаза засветились, синим огнем. Николка наклонился еще ниже, подвел кончик кия к шару, потом отвел его назад, а затем резко ударил. Вершинин грязно выругался, глядя, как два шара мягко упали в лузы, а еще два встали так, что загнать их сейчас туда же не представляло никакого труда.
- Это просто невероятно! - воскликнул он, - этого быть не может. Я тридцать пять лет играю, а тут раз и готово. Ну, Андрей, ты мне за такого наследника, по гроб жизни будешь обязан!
Он уселся на диван и вальяжно развалившись, сказал, обращаясь к Николке, который по-прежнему стоял у биллиарда с кием в руках.:
- Думаю, что тебе уже все известно, поэтому повторяться не буду, завтра едем в город, к его светлости князю Андрею Шеховскому, знаю в точности, что ты его внебрачный сын и имею к тому серьезные доказательства. Но бывает всякое в жизни, может Шеховской и видеть тебя не захочет. Тогда все останется, как есть, ты будешь работать вместе с Карлом Францевичем, помогать ему в управлении хозяйством. А что там дальше будет, пока ни я, ни ты не знаем, и гадать ни к чему.
***
После визита княгини Дубовской, Андрей Григорьевич не находил себе места. Когда та, наконец, ушла, он не спал почти всю ночь, беспокойно, крутился в постели. И все никак не мог решить, как следует ему поступить. С одной стороны ему хотелось кинуть все, усесться в сани и срочно ехать к Вершинину. Тем более, что до Покровского было всего двадцать верст. Но с другой стороны, благоразумие, которым он отличался, говорило:
- Погоди, не суетись. Не зря ведь Вершинин, спровоцировал Дубовскую на эту поездку, наверняка хотел, чтобы я все обдумал и пришел к определенному решению.
Так, собственно, ничего не решив, он все-таки заснул уже ближе к утру.
Утром, когда Степан, неслышно ступающий своими чунями, принес ему чашку с дымящимся кофеем, он был удивлен неожиданным событием, его хозяин в халате и ночном колпаке сидел и рылся среди кучи книг. На столе лежал девятый том свода законов Российской империи о сословиях, только, что вышедший из печати и недавно купленный князем. На книге лежал деревянный ножик, которым князь разрезал страницы.
- Ваша светлость, что же вы так легко одеты и на полу холодном лазаете. Кликнули бы меня, я бы все сделал, - с назидательным видом произнес камердинер.
- Пшел вон, - кратко ответствовал князь, - кофий только поставь на стол и уйди, пока я не разозлился.
Враз присмиревший Степан, пожал плечами, поставил кофе и молча удалился.
После легкого завтрака, Андрей Григорьевич, куда-то засобирался, Он велел заложить дрожки, так, как день обещал быть не особо холодным, а ехать ему было недалеко.
И вскоре он покинул особняк, велев кучеру ехать к дому самого известного стряпчего города Энска. Пробыв у стряпчего около двух часов, он вышел в прескверном настроении и отправился домой. За обедом, он неожиданно для слуг, потребовал на стол бутылку водки и, выкушав ее до дна, отправился на боковую. Встав часа через два, потребовал бумагу и чернила и уселся за стол, скрипел он пером долго, около него уже валялись несколько измятых листов, которые начинались одними и теми же словами:
- Здравствуй мой старый друг, Александр Христофорович.
Через три часа князь все же сочинил письмо, запечатал его и написал адрес, заканчивающийся словами: " его Высокопревосходительству графу Бенкендорфу Александру Христофоровичу лично в руки".
***
Утро наступило неожиданно быстро, Николка проснулся с тяжелым сердцем, и лежал несколько мгновений, пытаясь понять, почему так тревожно на душе.
- Ах, да сегодня мы едем в Энск, и меня покажут князю. А если я сюда не вернусь, как же бабушка?
И тут он вспомнил о Кате, почему-то перспектива, что он никогда не увидит эту худенькую красивую девушку, опечалила его гораздо сильней, чем прощание с бабулей.
Он вскочил со своего лежака и стал торопливо одеваться.
Бабушка уже не спала, а стояла в углу перед иконами и неслышно молилась. Когда она посмотрела на внука, глаза ее были сухими.
- Иди Николка, иди с богом, я уж не пойду тебя провожать, ежели господь даст, свидимся мы еще. Нет, так вспоминай хоть иногда свою бабку, свечку в церкви поставь, когда помру.
Они обнялись, и Николка побежал на кухню, перекусить перед дорогой.
На дворе уже заканчивались сборы, Илья Игнатьевич малым отрядом не ездил, народу собиралась много. Николка, перекусив, забежал в вестибюль, чтобы оглядеть себя. Он был одет в поношенную одежду Вершинина, которая была коротковата, и выглядел он сейчас, как типичный бедноватый мелкопоместный дворянин.
В это время на втором этаже мадам Боже, встав цербером в дверях, тихо говорила Катеньке по-французски.
- Кати, я вас умоляю, пожалуйста, когда мы спустимся, ведите себя прилично и просто безразлично попрощайтесь, как это должна сделать знатная дама с простолюдином.
Но Катя с мокрым от слез лицом, шмыгала носом и только повторяла.
- Он уедет, и я его больше никогда не увижу, почему так несправедливо устроен мир, почему? Я никуда не пойду, не хочу, чтобы он увидел меня такой. Если он будет жить с князем в Энске, все сделаю, но упрошу папеньку, чтобы он купил там дом. Может, я там хоть иногда увижу Колю?
Мадам Боже, оглянулась, не подслушивает ли кто их беседу, хотя она и велась на фрацузском, и тяжело вздохнула.
- Ох, уж эти девочки, самый плохой возраст, - подумала она, - еще год, другой и эта дурь вылетит из ее головы сама собой, нашла в кого влюбиться, пусть мальчишка умен, и красив, как бог, но в тоже время нищий и безродный, и совсем не факт, что князь, сможет сделать его своим наследником.
Мадам Боже была очень образованной женщиной для своего времени и перед тем, как отправиться в далекую северную страну, в какой-то мере пыталась изучить ее законы, и зала, что к незаконнорожденным детям, в России относятся, скажем, не очень хорошо, и у князя не очень много шансов узаконить все, как положено.
Катенька, так и не спустилась вниз, а просидела еще час у окошка, наблюдая в разрисованное морозом стекло, как уезжает, и возможно навсегда, ее первая любовь. Николка ж такого чувства не испытывал. Он уже забыл обо всем, и сейчас все его мысли были там, впереди, как его встретит его истинный отец, что эта встреча ему принесет.
Санный поезд медленно двигался по занесенной снегом дороге и Вершинин сразу понял, что они приедут в город только во второй половине дня. Поэтому он, принял на грудь порцию вишневой наливки, спрятался в медвежью полость и задремал. Николке никто наливки не наливал, зимний кафтан у него был не особо теплый, поэтому, чтобы согреться ему периодически приходилось спрыгивать с саней и идти рядом, через какое-то время ему становилось даже жарко, и он вновь плюхался на охапку сена в старых розвальнях, которые шли последними. Возница, был неразговорчив, и вообще старался не разговаривать с Николкой, у которого был очень неопределенный социальный статус, кое-кто его величал барчуком, а кто-то вообще никак, так, что и возница старался лишнего не говорить. Поездка была неинтересной, вплоть до города тянулись поля, перемежаемые иногда лесом, и кустарником. Ближе к Энску они проехали мимо постоялого двора. Но зря верховая охрана глядела на роскошные парные сани Вершинина, он так и не показал носа из-под медвежьей шкуры, и не приказал остановиться для отдыха.
Уже высыпали звезды на темно-фиолетовом небе, когда они въехали в Энск.