Через это управление финансировались заказы для военного ведомства и ОГПУ, для Наркомпроса, Наркомздрава, Академии наук, ряда других ведомств, и для функционирования государственного аппарата. Но самой существенной частью были закупки для обеспечения строек общесоюзного значения и для государственных научно-технических программ.
Аналогичные управления госзакупок были созданы Совнаркомами союзных и автономных республик, и исполкомами Советов краев и областей.
Исполнение контрактов с управлениями госзакупок жестко контролировалось и, по существу, было аналогом обязательных плановых заданий. А всё остальное производство регулировалось контрактами между государственными, кооперативными и частными предприятиями, трестами, акционерными обществами, синдикатами и т.д. Но это вовсе не значит, что в данной сфере не было никакого планового руководства, и господствовала чистая рыночная стихия. В рамках утвержденных правительством долгосрочных государственных программ предлагались различные льготы и преференции. Те, кто хотел участвовать в исполнении таких программ, и получить положенные за это льготы, заключали соглашение с головным ведомством, ответственным за реализацию той или иной программы. В этом соглашении обговаривались как обязательства предприятий по исполнению заданий программы, так и предоставляемые за это пироги и пышки.
Система была достаточно гибкой. При известной мне по прошлой жизни системе всеобъемлющего государственного планирования планы всё равно не выполнялись в точности, а жесткость системы мешала оперативной реакции на возникающие проблемы и проявлению инициативы. Теперь же примерный характер контрольных цифр пятилетки, обязательность только государственных контрактов, и исполнение государственных долгосрочных программ на основе экономической заинтересованности позволяли соединить преимущества плановой концентрации хозяйственных ресурсов и предпринимательской инициативы хозяйственников.
Довольной гибкой была и система регулирования заготовок продовольствия и сельскохозяйственного сырья. Договора контрактации посевов, как с единоличниками, так и с государственными и кооперативными сельскохозяйственными предприятиями, теперь заключались на пять лет, с тем, чтобы недороды одних лет возмещались урожаем более благоприятных. В случае снижения поставок данного года на 30% ниже контрактных, государство вправе было ввести особый режим, возлагающий на поставщика принудительную обязанность возместить недобор, сохраняя право оставить себе лишь запасы по установленной государством минимальной потребительской, семенной и фуражной норме.
Для планирования работы территориальных органов закупочных организаций и перераспределения планов закупок между ними вводилась оценка предстоящей урожайности различных культур на данной территории. Но, в отличие от известной мне истории, так называемая биологическая урожайность была основой не для установления обязательных поставок, требуемых с села, а для маневра ценами, кредитами и товарными фондами со стороны заготовительных организаций. Кроме того биологическая урожайность использовалась как основа расчёта продовольственных и сырьевых ресурсов для планирования производства на следующий год.
И вот под эту систему планирования намечался подкоп. Немалое число ретивых начальников разных уровней страстно желало "володеть и править" производством таким образом, чтобы всё делалось и свершалось по их приказу. Под крики о развитии и укреплении планового хозяйства они пытались протащить идею, что воля пролетарского государства должна диктовать каждому предприятию, что, в каком объеме и для кого производить – вплоть до последнего гвоздя. Под этот аккомпанемент предлагалась и реформа управления промышленностью: хозрасчетные тресты и синдикаты ликвидировать, на их место поставить государственные производственные объединения, а главные управления ВСНХ из органов экономического регулирования и технического руководства работой отраслей превратить в органы прямого оперативного управления производством.
Пока Дзержинский оставался во главе ВСНХ СССР, эти замыслы не имели шансов на реализацию. Однако я чувствовал возрастание давления со стороны многочисленных представителей партийно-хозяйственного руководства, стремившихся насадить простые, доступные их разумению, а потому и желанные командные методы руководства в экономике. К тому же эти методы вели к укреплению позиций вышестоящей бюрократии, отдавая в её руки полное распоряжение движением хозяйственных ресурсов.
Размышляя об этой угрозе, и обдумывая возможные меры противодействия, я почти не обращал внимания на пролетающие за окном поезда пейзажи – тем более что сыпавшийся с неба мокрый снег не слишком-то способствовал хорошей видимости. Поезд Москва-Ярославль, в купейном вагоне которого я лежал, забравшись на верхнюю полку, ритмично громыхал на стыках, паровоз время от времени издавал гудок, – в общем, всё, как обычно в путешествии по железной дороге. Ярославль не был конечной точкой моего маршрута – там предстояла пересадка на местный поезд до Рыбинска.
В Рыбинск меня погнал телефонный звонок председателя правления Авиатреста Михайлова:
– Виктор Валентинович! – голос его был донельзя встревоженным, что ощущалось даже при крайне паршивом качестве передачи звука по нашей телефонной связи. – На Рыбинском заводе неладно. На Лилию Пальмен донос поступил, местное ГПУ начало следствие и отстранило её от работы. Так они нам весь график выпуска моторов поломают! Прошу вас, разберитесь. Вы человек разумный, знаете, как нам хороших специалистов не хватает… – Михайлов замолчал, но в трубке было слышно его учащенное, хрипловатое дыхание.
– Разберусь! – практически не раздумывая, отвечаю ему. Конечно, бегать в качестве пожарной команды по каждому такому случаю – вроде бы и не мое дело. Но если у нас поднимется мутная волна обвинений во вредительстве и посадок спецов, как уже было в покинутом мною прошлом – хорошего мало. Вроде бы удалось не допустить такой волны по результатам Шахтинского дела, а тут опять… Нет, такое надо давить в зародыше! И вот поэтому я еду в Рыбинск.
В райотделе ГПУ меня встретили неласково. Будь я шишкой поменьше – и вовсе дали бы от ворот поворот. Но поняв, что перед ними – член ЦК, да ещё способный в любой момент позвонить Дзержинскому, малость смягчились. Но только малость. Начальник отдела, приняв меня в своем кабинете, сразу же взял жёсткий тон:
– Вы ответственный работник, должны понимать, что негоже вмешиваться в ход следствия.
– Я, кажется, не давал повода к таким заявлениям! – немного повышенный тон здесь не помешает. – Меня всего лишь интересует существо претензий, предъявляемых вами к ценному работнику.
– Ваш "ценный работник", – иронически выделив эти слова, гэпэушник криво усмехнулся, – занимался саботажем, путем мелочных придирок всячески сдерживая выпуск необходимых стране авиадвигателей. Кроме того, налицо растрата валютных средств – по её настоянию закупались импортные комплектующие взамен отечественных.
– Вы или ваши сотрудники – технические специалисты в области двигателестроения? – вопрос, разумеется, риторический, и потому, не дожидаясь ответа, продолжаю нажимать: – Тогда как же вы можете судить, что является мелочными придирками, а что – борьбой за необходимую технологическую дисциплину, качество и надежность моторов для нашего воздушного флота? И почему же вы не запросили техническую экспертизу у специалистов Авиатреста?
Начальник отдела отвечает с нескрываемым раздражением:
– А то я не понимаю, что они начнут защищать честь мундира и всячески выгораживать своего работника!
– Ладно, – цежу в ответ, понимая, что конструктивного разговора с этим чином не получается, а потому и не скрывая угрожающих ноток в голосе, – я сам разберусь, что творится на заводе N26, и кто тут на самом деле занимается саботажем.
Следующий день целиком был посвящен знакомству с делами на заводе. Картина вырисовывалась примерно такая, как и предполагалось: требовательность Лили-Марии Пальмен не нравилась некоторым халтурщикам и борцам за высокие показатели любой ценой. Директор при этом занимал какую-то половинчатую позицию. С одной стороны, он нахваливал свою подчиненную:
– Она у нас тут порядок наладила – залюбуешься! В цехах чистота, рабочие в аккуратных спецовках, а на сборке – чуть не в белых халатах, прямо как врачи в больнице. Контроль такой завела, что никакой брак мимо не проскочит. Сдача моторов военной приемке растет из недели в неделю, и отбракованных уже почти нет.
С другой стороны, он не преминул пожаловаться:
– Если бы не её дотошность, мы могли бы процентов на десять-пятнадцать больше моторов выдавать. Да и времени много угрохали на реорганизацию работы по её требованиям.
На следующий день пригласил в кабинет заместителя директора, временно предоставленный в моё полное распоряжение, саму Лили Яльмаровну. С утра не поленился пройтись по местному рыночку, где мне повезло – отыскался частник, занимающийся оранжерейным выращиванием цветов. Так что когда дама-инженер вошла в кабинет, её встретил букет из пяти неплохих, правда, на мой взгляд, довольно мелких, чайных роз.
– Здравствуйте, баронесса! Примите эти скромные цветы в знак признания ваших достоинств, – и я наклонился к её ручке, почти прикасаясь губами к запястью.