– Так что же вы до сих пор брак гоните! – продолжает возмущаться заместитель наркома по военным и морским делам.
– Так где я вам на новом заводе хороших кадровых рабочих возьму? – Михайлов тоже говорит на повышенных тонах. – Деревенской молодёжи полно, пока её выучишь… – он раздосадовано машет рукой. – Вот и гнали брак. Со школой ФЗУ за спиной добро, если половина на завод поступала.
– А сейчас как? – встреваю с вопросом.
– Сейчас всех худо-бедно обучили. Иначе на график и не выйти было. А вот на инженеров голод прямо…
– Ну да, ну да, – язвительно воскликнул кто-то из группы специалистов Орудийно-арсенального треста. – Лучшего инженера к себе с нашего "Большевика" сманили, а ещё жалуетесь!
…Спорили долго и упорно. Как я и предполагал, драка шла и вокруг двигателей, и вокруг опытного производства, и вокруг фондов на алюминий. Военные доказывали, что надо заменять на гражданских конструкциях алюминий деревом и сталью, а для военных машин и каждый грамм веса, и запас прочности являются вопросом жизни и смерти…
Проще сказать, из-за чего не цапались. Однако я буквально с пеной у рта дрался за то, чтобы не увлекаться наращиванием количества самолетов, а большую часть дополнительных ассигнований и лимитов капиталовложений пустить на расширение и дооснащение опытного производства и конструкторских бюро. Пора, пора, ориентироваться целиком на собственные конструкции самолётов и начинать осваивать конструирование двигателей своими силами. Хотя мы пока ещё не можем обойтись без копирования всяких там БМВ, Райт-Циклонов и Испано-Сюиза, но, если не будем браться за самостоятельные опыты в области двигателестроения, то и не обойдемся никогда. Впрочем, союзники в этом деле у меня нашлись. Так что – отчасти удалось…
После обеда не менее жаркий спор вспыхнул вокруг автомобилизации армии. Здесь дебаты крутились вокруг нескольких вопросов: сколько от общей программы производства могут урвать себе военные; как быть с производством большегрузных машин и автомобилей повышенной проходимости; будет ли у нас автомобильный дизель; хватит ли нам резины для покрышек…
Услышав из уст Григория Котовского запросы РВС СССР по закупке автомобилей для армии, не выдержал сам председатель СТО Рыков:
– Григорий Иванович! Эдак вы у меня все автомобили до единого выцыганите, а Наркомзем, Центросоюз, НКПС, Наркомлеспром и Наркомпочтель скопом на меня навалятся и живьем съедят! Не разевайте рот шире утвержденного бюджета военного ведомства. Эх, Сокольникова на вас нет!
Его поддержал председатель Совнаркома:
– Товарищ Котовский, наверное, запамятовал, что сейчас не времена "военного коммунизма", и мы не можем вот так просто взять и приказать Автотресту весь свой выпуск автомобилей отдать вам за красивые глаза.
К сожалению, в области автомобилестроения у нас практически не было своей инженерно-конструкторской школы, сравнимой хотя бы с авиастроительной, и потому пока приходилось ориентироваться целиком на зарубежные образцы. Однако и с их освоением дело обстояло хуже, чем в Авиапроме. Если простые грузовики, вроде АМО-Ф-15 на базе Фиата, или НАЗ-АА на базе Форда-АА, производство которого предстояло наладить в будущем году на ещё не вступившем в строй Нижегородском автомобильном заводе, ещё с грехом пополам удаётся поставить на поток, то запустить в большую серию большегрузные или полноприводные машины гораздо сложнее.
Ярославский завод, производивший трехтонки на базе грузовика "Уайт", и осваивавший выпуск пятитонки, зависел от поставок двигателей, а так же коробок передач от московского завода АМО. Для пятитонки двигатель "Геркулес" вообще приходилось покупать в США, что сильно сдерживало масштабы производства. Годовое производство едва дотягивало до полутора сотен.
В общем, в решениях совещания было записано: расширить производство синтетического каучука; включить в план капитального строительства завод по производству большегрузных автомобилей; выделить средства на проектирование автомобиля повышенной проходимости на базе уже освоенных моделей. Против последнего тезиса я возражал, настаивая либо на освоении в производстве какого-либо зарубежного образца, либо на проектировании оригинальной машины, но, несмотря на поддержку некоторых участников совещания, остался в меньшинстве.
При принятии этого решения присутствовавшие на совещании инженеры треста Автопром тут же подняли крик, что они готовы дать Красной Армии полноприводные автомобили, но только если будут обеспечены поставки из-за рубежа шариковых карданных шарниров типа "Вейсс" или "Рцеппа", либо закуплено необходимое оборудование для налаживания производства в СССР шарниров равных угловых скоростей. Только что назначенный главным конструктором НАЗа Андрей Александрович Липгарт, косясь на сидевшего в противоположном конце зала заседаний Трилиссера, заметил:
– Конечно, спецпоставки по линии ОГПУ нам очень помогают, но не всегда соответствуют конкретным потребностям.
Трилиссер тут же парировал:
– Мы ориентируемся исключительно на заявки ВСНХ СССР! Кроме того, по условиям спецзакупок не всегда удается приобрести в точности то, что от нас требуют. Сами должны понимать, в каких условиях мы работаем, товарищи!
В общем, с совещания я вернулся домой с запозданием, да ещё и выжатый, как лимон. Сил хватило только на то, чтобы улыбнуться Лиде, слопать ужин, поцеловать на ночь Надюшку с Лёнькой, да завалиться спать.
* * *
На третий день совещание продолжилось, но уже в узком составе – только члены Военно-промышленного комитета СТО СССР. Перед самым началом заседания ко мне подошёл Михаил Абрамович и тихонько шепнул:
– По линии Амторга сообщили о значительном падении котировок на фондовой бирже в Нью-Йорке.
– У меня есть уверенность, что на этот раз фондовый рынок не восстановится. Скорее всего, сегодня котировки обвалятся ещё сильнее. Так что надо немедленно предупредить наших людей в Европе – скоро эта волна докатится и до них, – шепчу в ответ.
На заседании я, как представитель ВСНХ СССР, решил в лоб поставить вопрос о ситуации с закупками современного оборудования и технологий.
– Запад упорно отказывается продавать нам наиболее сложные и современные виды машин, оборудования, и инструментов, не желает допускать нас к передовым технологиям, – начинаю свое выступление с констатации фактов. – Нам удается приобретать кое-что по линии закордонных операций ОГПУ, но это, к сожалению, не решает проблему радикально. Между тем, судьба нашей революции, жизнь и смерть Советского государства зависят от того, сумеем ли мы победить в экономическом соревновании с империалистами. А без передовой техники добиться этого невозможно. Ситуация с кредитованием закупок тоже не радужная – кредиты от западных стран удается получать с очень большим трудом.
– Что вы нам прописные истины излагаете! – недовольно буркнул нарком путей сообщения Рудзутак. Ему вчера не удалось настоять на значительном увеличении ассигнований на реконструкцию железнодорожных путей, хотя он и клялся и божился, что без этого обеспечить воинские перевозки невозможно. Вот и сидел насупленный.
Не обращая внимания на его реплику, продолжаю:
– Поэтому нужны крайне серьезные политические шаги, которые позволили бы ослабить финансовую и техническую блокаду Советской республики. Тем более что на Западе со дня на день разразится экономический кризис, который значительно осложнит нам выход на мировой рынок и получение экспортных доходов.
– Конкретно, что вы предлагаете? – на этот раз нетерпение проявил Сталин.
– Выход ВКП(б) из Коминтерна, – как в холодную воду с разбегу с головой.
Сначала зал замер на несколько секунд в молчании, потом поднялся невообразимый шум, сквозь который прорывались отдельные, едва различимые возгласы.
– А как же пролетарская солидарность? – надрывно крикнул кто-то у меня за спиной.
Чуть помедлив и дождавшись момента, когда шум хоть немного утихнет, спокойно отвечаю вопросом на вопрос:
– Что же нам мешает проявить пролетарскую солидарность, и не состоя формально в Коминтерне? Именно так и надо это подать братским партиям: мы от солидарности не отказываемся. Напротив, хотим создать для вас более благоприятные условия деятельности, не давая правящим классам повода обвинять коммунистов в том, что они действуют по указке Москвы.
Алексей Иванович Рыков вскочил со стула и резко махнул рукой, призывая к молчанию:
– Товарищ Осецкий! Товарищи! Полагаю, Военно-промышленный комитет – это не та инстанция, где следует обсуждать подобные вопросы. И вы, как член ЦК, – Рыков развернулся ко мне лицом, – должны бы это понимать. Поэтому давайте, Виктор Валентинович, вернемся к решению проблем непосредственно военной промышленности…
Совещание в Военно-промышленном комитете СТО СССР имело довольно драматическое продолжение на заседании Политбюро, о котором мне поведал Дзержинский. Было видно, что мой непосредственный начальник не то, чтобы растерян, а, скорее, погружен в глубокую задумчивость. Это, однако, не помешало ему ясно и чётко представить в лицах те дебаты, которые развернулись на заседании.
– Если вы решите, то без Троцкого там не нашлось возмутителей спокойствия, то сильно ошибётесь. И как вы думаете, кто вступил в такой роли?
Я пожал плечами:
– Даже и не представляю себе… Разве что Бухарин?
– Отчасти, – чуть заметно кивнул Феликс Эдмундович. – Но разжёг страсти, как ни странно, Сталин.
Действительно, довольно неожиданное известие. Видя мое недоумение, Дзержинский усмехнулся: