Темпоральные вихри могут уничтожить всё будущее: Конкистадор дон Луис Ильдефонсо Кастелар-и-Морено захватил в плен Ванду Тамберли 10 сентября 1987 года. 11 мая 2937 года до рождества Христова он уже пленил Стивена Тамберли - агента Патруля Времени. Дон Луис не остановится ни перед чем, чтобы исправить историю своего XVI века! Хотят изменить историю и экзальтационисты из тридцать первого тысячелетия, возглавляемые Меро Вараганом. Снова только Мэнс Эверард может спасти привычный мир...
Содержание:
10 сентября 1987 года 1
3 июня 1533 года - (по юлианскому календарю) 2
15 апреля 1610 года 4
11 мая 2937 года до Рождества Христова 6
3 ноября 1885 года 6
30 октября 1986 года 9
11 мая 2937 года до Рождества Христова 10
12 мая 2937 года до Рождества Христова 11
22 июля 1435 года 11
22 мая 1987 года 12
23 мая 1987 года 15
15 апреля 1610 года 16
24 мая 1987 года 17
6 февраля 1536 года - (по юлианскому календарю) 17
24 мая 1987 года 17
18 августа 2930 года до Рождества Христова 18
25 мая 1987 года 18
Notes 19
Пол Андерсон
Год выкупа
10 сентября 1987 года
Кто не мыслит себя без моря?
Только в море ты как отшельник.
Это лучше, чем жить в хоромах
И бродить, словно ты бездельник .
Да, Киплинг знал, о чем говорил.
Прекрасно помню, как впервые дядя Стив прочел мне эти строки и прямо-таки мурашки побежали по спине. Было это десятки лет тому назад, а слова поэта по-прежнему со мной. В стихотворении говорится о морях и горах, и к нему отлично подходят Галапагосы, "зачарованные острова".
Сегодня мне отчего-то захотелось побыть морской отшельницей. Туристы - народ по большей части достойный и жизнерадостный. Но если целый сезон напролет гонять их, как стадо баранов, по одним и тем же маршрутам, снова и снова отвечать на одни и те же вопросы, у любого иссякнут душевные силы. Слава богу, сейчас туристов мало, мой летний промысел закончен; скоро я вернусь в родные Штаты и приступлю к учебе в вузе.
- Милая Ванда! - Роберто использует слово "querida" , и это говорит о многом. - Хотя бы сегодня позволь сопровождать тебя.
В ответ я отрицательно качаю головой:
- Прости, дорогой.
Нет, я не права. Еще, чего доброго, воспримет "дорогого" буквально.
- Не сочти, что я дуюсь или хандрю. Просто хочется пару часиков побыть одной. У тебя разве не возникает иногда такого желания?
Я не кривлю душой. Мне достались отличные компаньоны - хотелось бы сохранить эту дружбу. И такое возможно - при условии, что все мы следующим летом окажемся здесь. Однако уверенности нет. Сама я мечтаю снова поработать на исследовательской станции "Дарвин", но кто знает, вдруг через год сократят научный персонал или меня увлечет какая-нибудь другая мечта. Скоро закончится этот последний лодочный поход по архипелагу, со стоянками в разрешенных местах, - и конец compaсerismo, нашему товариществу. Одна-две открытки на Рождество, и все.
- Тебе нужна охрана, - по своему обыкновению, драматизирует Роберто. - Помнишь, в Пуэрто-Айоре какой-то странный человек расспрашивал о молодой светловолосой североамериканке?
Может, и впрямь согласиться, чтобы Роберто сопровождал меня? Соблазн велик. Он хорош собой и полон жизни, и он настоящий джентльмен. Не сказать, что в эти летние месяцы у нас получился роман, но мы сильно сблизились. Он ни словечком не обмолвился о том, что надеется на еще большую близость, но я все вижу по его глазам.
Да, соблазн силен, и противиться ему нелегко.
Но я должна устоять - даже не ради себя, а ради него. Национальная принадлежность тут ни при чем. Кажется, в Эквадоре к американцам относятся лучше, чем в любой другой латиноамериканской стране. По нашим понятиям, здесь все как должно быть. Очень красив Кито, и даже Гуаякиль - уродливый, задымленный, бурлящий энергией - напоминает мне Лос-Анджелес.
Но Эквадор - не США, и, если оценивать женщину по здешним меркам, во мне много неправильного. Прежде всего, не знаю, когда буду готова отказаться от кочевой жизни - да и буду ли?
А потому я отвечаю со смехом:
- Да-да, об этом человеке мне говорил на почте сеньор Фуэнтес. И до чего же он волновался, бедный! У чужака и одежда нелепая, и акцент незнакомый, и вообще… Как будто мало с лайнеров на берег сходит разных чудиков? И неужто в нынешние времена блондинка на островах такая редкость? Нас тут бывает полтысячи за год.
- Да если и имеется у Ванды тайный обожатель, как бы он мог за ней последовать? - спрашивает Дженнифер. - Разве что вплавь?
Нам известно, что с тех пор, как мы покинули Санта-Крус, ни одно судно не посещало остров Бартоломе. Даже яхты поблизости не проплывали. Ну а рыболова c архипелага узнал бы любой.
Все мы покрыты южным загаром; Роберто густо краснеет под своим. Мне жаль парня, я глажу его по руке и говорю всем:
- Ребята, вы ступайте, поплавайте-поныряйте, а я вернусь к ужину и даже успею принять участие в готовке.
После чего торопливо ухожу из бухты. Ведь и правда мне нужно побыть одной на лоне этой диковинной, суровой и прекрасной природы.
Я и сама не прочь бы искупаться. Вода кругом прозрачна как стекло и мягка словно шелк. То и дело замечаю пингвина, и, кажется, он не плывет, а летит. Роятся косячки рыб, будто вспыхивают миниатюрные фейерверки. Водоросли медлительно и торжественно танцуют хулу. А еще можно поиграть с морскими львами, они очень дружелюбны. Но тогда не избежать общения с другими купальщиками. Все они мне дороги, но охота немного отдохнуть от их болтовни. С кем мне хочется пообщаться, так это с дикой природой. И друзьям не скажешь о таком желании - слишком пафосно прозвучит, как будто я из Гринписа или Народной Республики Беркли .
Позади остался песок с белыми ракушками и мангры; наконец-то я чувствую настоящее отшельничество. Остров Бартоломе, как и его братья, вулканического происхождения, и на нем почти отсутствует плодородная почва. В небе ни облачка, поэтому он уже успел раскалиться под утренним солнцем. Иду в направлении скалы Ноготь Бартоломе; на пути встречаются иссохшие кусты и пучки травы, но все реже и реже. В душной тишине слышен лишь скрип "адидасов" на черном туфе.
Все же мое одиночество - лишь иллюзия. Меж валунов и приливных лужиц копошатся блестящие рыжие с просинью "легконогие салли" . Дальше от берега встречаю эндемичную ящерицу, какое-то время слежу за ней. Прохожу в ярде от синелапой олуши. Нет бы дать деру, она лишь таращит на меня наивные глазищи. Пропархивает перед глазами зяблик - это здесь, на Галапагосе, его предки помогли Дарвину понять, как меняются формы жизни с течением времени. В небе кружит белое пятно - альбатрос. Еще выше закладывает виражи черный краснозобый фрегат. На шее у меня бинокль; подношу его к глазам и ловлю в льющемся солнце надменную красоту его крыльев и раздвоенный хвост, похожий на скрещенные сабли буканьеров.
Здесь нет туристских троп, по которым я водила гостей, зорко следя за тем, чтобы никто не отошел в сторону. На этот счет в Эквадоре очень жесткие правила. Ресурсы у страны скудные, поэтому крайне важно защищать природу и своевременно восполнять наносимый ей ущерб. Я, как и подобает биологу, всегда тщательно выбираю, куда поставить ногу.
Решено: я обогну восточную оконечность острова, там выйду на тропу и поднимусь по лестнице на Ноготь, главную возвышенность. Оттуда открывается потрясающий вид на соседний остров Сантьяго и океанский простор, и сегодня я буду любоваться и восторгаться в одиночку. Там, кстати, и позавтракаю - я запаслась едой. Внизу есть бухточка; попозже спущусь туда, стяну футболку и джинсы, вдалеке от чужих глаз искупаюсь и пойду на запад.
Только будь осторожна, девочка. Со здешним солнцем шутить не стоит - до экватора и двадцати километров не наберется.
Надвигаю шляпу на глаза и приостанавливаюсь глотнуть из фляги.
Переводя дух, оглядываюсь. Я поднялась довольно высоко, но надо будет спуститься - тропа лежит внизу. Отсюда не видно ни пляжа, ни лагеря. Только заваленный камнями склон - до самой бухты Салливана, а в ней ярко-синяя вода, а за ней на большем острове вздымается сероватый мыс Мартинеса. Что это там за пятнышко, не ястреб ли? Берусь за бинокль. Вспышка в небе. Отблеск на металле. Самолет? Нет, вряд ли.