Всего за 159 руб. Купить полную версию
Путь отхода, который подготовили корректировщики, теперь оказался отрезан. Это с дороги та низина не просматривалась, а теперь, когда танки приблизились на полкилометра, стала как на ладони. То есть выскочи они сейчас туда в надежде уйти от удара, и все, конец - либо гусеницами подавят, либо из пулемета срежут.
Михаил Николаевич огляделся. На КП было около трех десятков человек: комбриг, начальник штаба бригады, несколько связистов, несколько офицеров и охрана маршала из числа старых, опытных вояк, прошедших вместе с ним через горнило Испанской кампании. Немало. Маршал снова выглянул, чтобы понять, где танки. Они двигались чуть в стороне - метрах в ста, дабы не влететь в тот самый глубокий овраг, а обойти его стороной - по низине.
- Всем рассредоточиться и залечь! - приказал Тухачевский, заметив, что пехота не увязалась за танками, а залегла.
Конец февраля - не лучшее время для отдыха на земле. Но никакого варианта тут не было. Либо гордо умереть, либо изваляться в грязи, но выжить.
Где-то слева заработали противотанковые пушки, прикрывающие гаубицы на дальних подходах. Им стали отвечать танки с коротких остановок, а то и просто - на ходу. В том числе и из пулеметов. И это все на фоне непрерывных разрывов снарядов гаубичной артиллерии, уже семь минут как долбящей фугасами по площади с оперативной корректировкой. Из оврага, в котором залег личный состав КП и маршал с бойцами охраны, было хорошо видно, как немцы стремительно втягивались в низину, уходя с линии обстрела ПТО и стремясь выскочить уже в непосредственной близости от артиллеристов. Бой шел своим чередом и примерно по плану, так как кроме ПТО на выходе с холма "коробочки" ждало некоторое количество противотанковых мин. Однако переждать проход немецких танков без приключений не удалось - взревев двигателем, буквально в сорока метрах перед ними в овраг влетела "тройка". Да так неудачно, что ее слегка повело на спуске, развернуло и сняло гусеницу.
"Приплыли", - пронеслось у Михаила Николаевича в голове.
Танк чуть-чуть поелозил и встал. А дальше произошло то, чего никто не ожидал. Даже маршал, который рванул вперед скорее по наитию, чем по трезвому расчету, на ходу выхватывая из кобуры пистолет. Так что, когда открылся люк механика-водителя и из него высунулась всклокоченная голова немца, Михаил Николаевич находился в пяти метрах и навскидку вышиб врагу мозги. И сразу же, не сбавляя хода, рванулся вперед, встретившись буквально лицом к лицу со вторым танкистом, выбиравшимся из башни.
Маршал выстрелил немцу в лицо и сразу, схватив врага за шиворот, выволок его из бокового люка башни. Добив в освободившийся проем остаток патронов, Михаил Николаевич отскочил в сторону, чтобы сменить магазин.
Где-то за спиной послышался топот шагов - это среагировала его охрана. Все-таки слишком быстро и неожиданно начало разворачиваться это действо. Подбежавший первым боец дал короткую очередь в распахнутый люк и рывком вскочил на танк. Внутри истошно заорали. Тухачевский же, улучив момент, тоже влез на броню и с натугой распахнул верхний люк башни, встретившись глазами с сидящим на корточках в глубине боевого отделения танкистом. От неожиданности маршал высадил по врагу весь магазин и только после этого догадался отпустить створку люка. Немцы затихли.
Бойцы охраны окружили танк, явно не понимая, что еще можно сделать с этой стальной громадиной. Кто-то достал гранату, примериваясь бросить ее внутрь.
- Стой! - крикнул маршал. - Добро попортишь! Там уже одни покойники. Проверьте!
Сержант Василий Хацуев, командир отделения охраны, выхватив нож, нырнул в танк. До слуха Михаила Николаевича донеслись звуки борьбы, затем раздался приглушенный хрип.
- Тут еще один теплый был, - тяжело дыша доложил показавшийся из люка Хацуев.
- Вынимайте всех! Быстрее! - скомандовал маршал, поворачиваясь к артиллеристам. - Йозеф!
- Я! - с небольшой паузой откликнулся бледный от пережитого приключения командир артиллерийской бригады.
- Связь есть?
- Да, - нервно ответил Йозеф, - есть.
- Передай на ПТО ситуацию. Я внутрь, - кивнул Тухачевский на танк, из которого вытаскивали окровавленные трупы немцев, - постараюсь разобраться с управлением и поддержать огнем с фланга.
Комбриг кивнул, а маршал брезгливо скривившись, полез в забрызганную кровью и содержимыми черепов, железную коробку. Было противно, но времени на тонкие чувства не было.
Возился он недолго - сказывался накат почти в сто часов, что он набрал на разных учениях и тренировках. Танк рыкнул двигателем и слегка повернулся на месте, пользуясь одной целой гусеницей и подставляя свой тридцатимиллиметровый лоб под правильным углом к ползущим вдали немцам. Надежды на то, что это сильно поможет, не было, но лишний бонус терять не стоило.
Перебравшись на место наводчика, Михаил Николаевич быстро проверил состояние прицела и механизмов наведения - к счастью, пистолетные пули ничего не повредили. Загнав в ствол бронебойный снаряд, Тухачевский легкими движениями маховичков навел пушку на ближайшую цель, но сразу стрелять не стал, опасаясь вызвать весь огонь немецких танков на себя. Требовалось дождаться начала их решительного броска на ПТО и вот тогда, с фланга, беглым огнем и пощекотать.
- Товарищ маршал, - в боковой люк просунул голову Василий, - как же вы один-то? Давайте помогу.
- А давай, - кивнул Тухачевский, - залезай. Заряжающим будешь. И главное - люк закрывай.
Заболоченная низина сильно притормозила продвижение немецких танков, однако, как только Хацуев залез, ухнуло первое ПТО, неудачно всадив снаряд в гусеницу "четверки" вместо нижнего броневого листа. Его стало поддерживать второе орудие. Потом еще одно. И еще. Настало время и захваченной "тройке" сказать свое веское слово.
Несколько минут пушка трофейной "трешки" долбила на пределе своих возможностей по немцам, правда, все больше мимо - сказывались отвратительные навыки наводчика у Михаила Николаевича. Впрочем, шесть попаданий удалось получить. И то хлеб. Выручил он артиллеристов - помогая не столько огнем, сколько дезориентировав противника, который не ожидал флангового удара и растерялся, закрутившись на месте.
Захваченной "тройке" тоже гостинцев досталось. К счастью, те два попадания фугасами, что получил трофей, оставили лишь вмятины на броне. Да одарили экипаж мелкими осколками и легкой контузией. В голове все звенело, а "изображение" расплывалось, но они продолжили стрелять до тех пор, пока не был подбит последний танк. А потом переключились на пулеметы и успокоились лишь тогда, когда расстреляли все до последней "железки" по немецким танкистам, что покинули машины и пытались отступить.
Бой затихал. По большому счету, эти пулеметные очереди стали его последними аккордами. Так как немцы энергично и беспорядочно отступали, понеся серьезные потери. Одних только танков осталось двадцать три штуки стоять на поле боя. И это не считая массы грузовиков, мотоциклов, легковых автомобилей, трех бронетранспортеров и большого количества убитых и раненых. Контратаковать немцы не решились - слишком болезненно их укусила артиллерийская засада. Настолько, что они отступили в Зноймо под прикрытие уставших и потрепанных, но уже окопавшихся пехотных дивизий.
Сражение под Йиглавой оказалось последней битвой этой войны. Гитлер, хоть и пребывал в ярости, но понимал всю тяжесть положения. Конечно, Германия имела еще ресурсы для сражений, но упершиеся чехи становились для них дорогим трофеем. Слишком дорогим, чтобы можно было так рисковать. Тем более что во Франции началось народное бурление, поднятое профсоюзами. Великобритания молча наблюдала за неожиданным ходом событий, а поведение Польши не внушало никакой надежды на то, что, если Прага обратится к Москве за помощью, эти "союзники" не переметнутся на сторону сильнейшего. Ситуация складывалась настолько поганая в политическом плане, что Германии нельзя было продолжать войну.
"Зря я не послушался Хайнца", - задумчиво произнес в тот день Гитлер, выслушивая доклад начальника ОКХ Бека, подводящего предварительные итоги Семидневной войны двадцать восьмого февраля 1939 года - в день подписания перемирия.
Для Москвы ситуация оказалась также не радужной, даже несмотря на то, что ей удалось фактически выиграть военную кампанию в Чехословакии. Дело заключалось в том, что увлекшись военными делами, СССР прозевал английский "ход конем", в результате которого в январе 1939 года на президентских выборах в Чехословакии победил Эмиль Гаха. Но это еще ничего. Вел-то он поначалу себя вполне прилично. Однако двадцать пятого февраля, на волне национального подъема он смог сформировать довольно радикальное правое правительство. В обычной ситуации этот шаг вряд ли бы дал долгосрочные успехи, однако только что закончилась война, и правительство Чехословакии имело определенный карт-бланш на проведение переговоров. Чем оно и воспользовалось, стремясь максимально насолить своим политическим противникам.
Итогом всей этой британской авантюры стало то, что Прага на официальных переговорах о заключении мира, проходивших при посредничестве СССР в Москве, назвала левые силы главными виновниками недопонимания между Германией и Чехословакией. От такого поворота опешил даже Гитлер. Ведь Гаха фактически поставил вне закона все активные патриотические силы и значительные массы наиболее адекватных и боеспособных офицеров. Подарок так подарок! Ничего не скажешь. Впрочем, чехословацкая промышленная элита и британская дипломатия прикладывали все усилия к тому, чтобы украсть победу у Москвы и не допустить переход Чехословакии в стан союзников СССР.