Всего за 199 руб. Купить полную версию
– Уходим, – буркнул он спустя несколько секунд. – Занести в бортовой журнал: "Боевые испытания новых боеприпасов прошли успешно". Далее смотреть на этот пожар нет никакого резона. Раньше чем через несколько дней не стихнет. Вернемся через неделю, оценим результаты.
И три шхуны под всеми парусами стали удаляться на запад, в сторону Кале. Свое черное дело они уже сделали. Конечно, основной удар обрушился на крепость, однако и город сильно пострадал. Ни порта, ни складов, ни судоремонтных мощностей там больше не имелось. На восстановление этой важной военно-морской базы, по самым скромным оценкам, должно было потребоваться несколько лет. Ну и жертвы…
Петра, конечно, немного ломало от мысли, что придется нанести удар такого рода по городу. Это ведь не полевое сражение, где армия выступала против армии. Но после продолжительных колебаний все-таки решился. Дюнкерк был важнейшим стратегическим портом Франции на северном побережье. Не только военно-морской базой, но и солидно нагруженным логистическим узлом. Удар по нему позволял серьезно снизить доходы французской короны и ослабить ее финансовые возможности. Плюс фактор устрашения. По его расчетам, такого рода удар должен был подорвать уверенность у французов в свою победу. И если Людовик XIV вряд ли как-то адекватно отреагирует: сожгли и сожгли, то его окружение сделает правильные выводы.
Поэтому, вынудив сдаться флот вторжения, Петр нагрузил все три балтийские шхуны новыми секретными боеприпасами и отправил сына в рейд. Точнее, сначала нанести удар по Дюнкерку. А потом терроризировать северное побережье Франции, конвоируя захваченные суда в Англию, охотно согласившуюся скупать честно награбленное. Английская элита пыталась всеми силами выйти из кризиса, вызванного Шотландской весной, а потому хваталась за любые возможности. Тем более что били их традиционного противника – Францию. Как тут не помочь? И можно, и нужно. Да и выгодно.
Королева Анна, конечно, уже не могла даже ходить, доживала свои последние дни, практически полностью отойдя от дел. А вот курфюрст Ганновера Георг, официально объявленный ее преемником, прилагал огромные усилия по укреплению дружеских отношений с Петром. Само собой, на взаимовыгодных условиях. Так что доходило до совершенного маразма – шхуны Владимира время от времени собирали целые караваны рыбаков и мелких торговцев, конвоируя их через Ла-Манш, откуда, не разгружаясь, они шли с призовыми командами в порты Нижней Германии. Причем все металлические изделия и порох перегружались на каботажные суда и отправлялись в Россию. Медь, свинец, чугун, драгоценные металлы. Их, конечно, получалось набрать немного. Но даже такой источник сырья был намного лучше, чем ничего.
Конечно, военно-морской флот Испании, Франции и итальянских карликов пытался что-то предпринять, однако, потеряв основные силы под Копенгагеном, не имел для того достаточных возможностей. Потому как регулярное снабжение эскадры припасами позволяло трем шхунам очень жестоко карать любые деревянные суда. Они не жалели боеприпасов, применяя против противников не только мощные ударные гранаты, но и зажигательные снаряды, снаряженные белым фосфором.
Лишь однажды французы пригнали из Марселя линейный корабль, спешно перевооруженный, с заряжаемыми с дула нарезными пушками. Но он показать себя не смог, получив пару фосфорных снарядов с запредельной дистанции. То есть сгорел самым пошлым образом, ни разу не выстрелив по врагу.
Буквально за пару месяцев контр-адмирал Владимир Романов превратился в натуральное пугало Западной Европы. Этакий Эдвард Тич Северного моря, очистивший его просторы от всех судов, кроме тех, что ходили под союзными или нейтральными флагами. Единственное отличие, пожалуй, заключалось в том, что вместо знаменитого пиратского флага на флагмане контр-адмирала развевался малый родовой штандарт с медведем, нагло ухмыляющимся своим врагам и грозящим им большим эрегированным членом.
Петр вернул шар, который пытались забить в балтийскую лузу. Как обычно – с процентами.
Глава 7
2 октября 1713 года. Москва
Луи-Александр, граф Тулузский, шел неуверенной походкой по малому Преображенскому дворцу с одной лишь мыслью – не опозориться, в то время как ужас протягивал к нему свои холодные, липкие пальцы, заставляя колени предательски подгибаться, а сердце сжиматься, вызывая духоту и какое-то помешательство. Но оно и неудивительно. Истории о том, что русский царь предпочитает не наслаждаться пытками и казнью своих политических противников, как и должно цивилизованному человеку, а ссылает их на далекий северный остров, ходили по Европе давно. Этим жутким, страшным островом пугали молодую поросль аристократов, рассказывая о том, что там они всю свою недолгую жизнь будут работать на рудниках в совершенно нечеловеческих условиях. Унижение, мучения, отчаяние. Именно эти три чувства должны были по варварской задумке превратить перед смертью всех аристократов, посмевших вредить могущественному Петру, в полное ничтожество. Сломанное и раздавленное. Отчего Луи-Александр откровенно трусил. Да, конечно, довольно странно вызывать к себе пленного аристократа, дабы потом отправить в этот ад. Но кто знает глубину изуверства этого садиста? Может, он захочет лично скормить его ручным медведям?
И вот приемная.
Луи-Александр замер.
Секретарь русского царя спокойно и невозмутимо посмотрел на гостей. Выслушал рапорт командира конвоя и, взяв какой-то странный прибор, несколько раз повернул ручку, приложил кривую штуку к лицу, а потом заговорил в нее… Граф ахнул! Потому как из этого непонятного прибора отчетливо донеслись ответные звуки. Но как? Это ведь невозможно! Что за чудо?
Впрочем, поразмыслить ему не дали.
Секретарь Петра встал из-за стола и, сделав шаг навстречу, на чистом французском языке произнес:
– Государь готов вас принять. Следуйте за мной.
Потом развернулся и, не проверяя, последовал ли граф за ним или нет, направился к дверям, ведущим, очевидно, в кабинет царя. Луи-Александр двинулся за ним. Не задумываясь. С покорностью обреченного. Прослушал рапорт секретаря, отметил хлопок закрываемой двери и… застыл, слегка пошатываясь, перед самым могущественным монархом в мире. Пребывая в ступоре. Не решаясь ни на что.
Впрочем, стоял он не просто так. Подсознательно с первых же секунд Луи-Александр стал сравнивать Петра с его визави – Людовиком XIV. Сразу поняв, что русский царь выглядел полной противоположностью отцу.
Несмотря на некоторую сухость тела, Петр открыто демонстрировал мощь грамотно развитой и проработанной мускулатуры. Отчего графу казалось, что перед ним не человек, а ожившая античная статуя. Образ дополнялся спокойствием и какой-то сочной уверенностью в себе и своих силах. Вся одежда и обстановка в кабинете поражали лаконичностью и изяществом линий, прекрасно сочетаясь с крепостью и добротностью. Нержавеющая сталь, которую Россия экспортировала под маркой "серебряная". Стекло. Редкие сорта дерева. Минимум мелких деталей. И украшения, да. Именно украшения. Их не было. Вообще не было. Никаких. Ни перстней, ни медальонов, ни богатого шитья. Разве что пуговицы и запонки белого металла. Но это же мелочь.
Кроме того, Луи-Александр заметил удивительную вещь – несмотря на закрытое шторами окно, в кабинете было светлее, чем днем, из-за чудных светильников. И свежо. Очень свежо, даже чуть прохладно, словно сюда просачивается струя воздуха от горной речки.
– Присаживайтесь, – тихо произнес Петр на прекрасном французском языке, кивнув на кресло напротив. – Нам с вами нужно серьезно поговорить.
– Я вас внимательно слушаю, сир, – сглотнув, неудачно подступивший к горлу ком, произнес Луи-Александр, опавший в кресло, словно кисель.
– Чем, по вашему мнению, закончится война между нашими странами?
– Миром, – не задумываясь, ответил граф. – Любая война заканчивается миром.
– Логично, – кивнул Петр, слегка смягчив свое суровое выражение лица. – И как вы его себе представляете?
– Не знаю, сир, – чуть подумав, ответил Луи-Александр, немного оживившись. Ведь вряд ли русский царь завел с ним такой разговор, планируя сослать на жуткую каторгу. – Эта война многое изменит в политической карте Европы. Интересы, силы, группировки. Мне сложно предположить даже то, как она закончится.
– Вашему отцу уже много лет, он плохо себя чувствует и вряд ли проживет еще хотя бы пару лет. Вы понимаете это?
– Вы хотите спросить меня о страстях, что кипят вокруг малолетнего герцога Анжуйского?
– Нет, – усмехнувшись, покачал головой Петр. – Вы хотите сменить своего отца на престоле?
– Я? – Луи-Александр от такого предложения совершенно растерялся. Так сложилось, что, несмотря на признание его законным сыном, ему сразу дали понять – ни о каком наследовании трона не может идти и речи. А тут такое… – Не знаю…
– Война закончится. И я хотел бы устроить с Францией мир. Хороший, добрый мир.
– Для чего вам нужен король, благодарный вам за восшествие на престол?
– Вы схватываете на лету. Это похвально.
– Но я не смогу занять престол, пока существуют другие законные претенденты. Франция не примет меня. Особенно в лице высшей аристократии. Для них я выскочка, бастард…
– Что вы знаете об экономической ситуации во Франции?
– Не так много, – пожал плечами уже совсем воспрянувший духом Луи-Александр. – Я мало такими вопросами интересовался.
– Тогда для вас будет откровением новость о том, что Франция стоит на пороге банкротства. Ничего страшного в этом нет. Испанская корона последние два века регулярно достигала этого блаженного состояния. Вы понимаете, к чему я клоню?
– Нет, сир, – сокрушенно покачал головой Луи-Александр. – Я не силен в финансовых делах.