Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
* * *
Усадьба Варлама Батова оставалась на острове примерно полторы недели. Вода поднялась почти до самого вала, наполнив ров, и со стен можно было наблюдать, как мимо проплывают большие, полупрозрачные голубые льдины, вымытый из каких-то лесов валежник, отдельные, растопырившие корни, стволы. Однажды даже Юля заметила деревянное корыто с какой-то белой, вышитой красной нитью тряпицей внутри – значит, не одни они на белом свете, есть еще где-то живые люди.
А вот рыбы в погребе так и не появилось. Варлам заглядывал туда по несколько раз на дню, но под нижними полками лишь немного подмочило пол, да чавкала под ногами размокшая земля.
– Ерунда, – в конце концов, махнул рукой он. – Ближе к осени земли на дно примерно по колено накидаем, и не станет больше ничего подтапливать. Только напугала ведьма молодая.
А вода уже начала уходить, обнажая свежевымытые луга, леса, поля. Тимофей выволок спрятанную по осени в каком-то углу соху и принялся проверять крепеж оглоблей и остроту лемеха. Вместе с ним собирались отмерить себе новую землю под пашню Павленок и Никита. Правда, в усадьбе оставались еще трое освобожденных из татарского полона пленников, не захотевших уходить в опасную Саранскую волость, к неспокойным мордовским лесам, вдова смерда Лапунина Софья, да Касьян с Баженом – молодые смерды, всегда ходившие со старым боярином Евдокимом Батовым в походы и хорошо сошедшиеся с Варламом.
Смерды что ни день, ходили трогать землю; тыкали в нее пальцы у реки и у леса, убредали до сенокосных лугов, ожидая, пока подсохнет кормилица и настанет пора выводить лошадей в поле.
– Ладно, сердешные, – наконец сжалился над ними Варлам. – Завтра спозаранку поедем наделы вам нарезать. Как подсохнет, сразу и распашете. Потом, до первого сенокоса, как раз избы поставить успеете. А к осени уже и хозяйство живое получится.
* * *
За три дня войско смогло пробиться от силы на двадцать верст пути – и вышло к реке. Измученные кони входили в воду, хватали губами прибрежную болотную траву, жевали тонкие ветви кустов, хрустели камышами и пили, пили, пили. Казалось, им хочется высосать всю воду до последнего глотка.
– Что это за место? – напившись в числе первых, подошел в восседавшему в седле Девлет-Гирею русский.
– Ос-кол, – раздельно произнес татарин. – Вдоль него мы обычно ходим на Московию. Изюмский шлях.
– Значит, немного осталось?
– Половина пути.
Река принесла воинам надежду: вода – это жизнь, и всегда радует живую душу. К тому же, стремительное течение легко и быстро смывало с сапог грязь, которую каждый из участников перехода успел возненавидеть на всю оставшуюся жизнь.
– Река! – неожиданно хлопнул себя по лбу Менги-нукер. – Вода! Мы можем двигаться по дну, вдоль берега. Здесь, я смотрю, сплошной песок, не увязнем.
– По дну? – покачал головой Девлет. – Да там же сплошь…
Действительно, какая разница, что на дне реки полно ям, омутов, что она петляет, и временами берег оказывается слишком крут? Зато в ней нет глины! А отдельные непроходимые места можно обойти посуху – если это можно так назвать.
– Повелеваю! – привстал на стременах бей. – Далее войско пойдет вдоль берега по воде!
Он покосился на русского, но тот не отреагировал ни единым жестом. Может, ему и вправду безразлично, что Гирей выдал его идею за свою?
По песчаному дну повозки ехали, едва не опрокидываясь набок, колеса постоянно натыкались на невидимые камни, проваливались в промоины, кони оступались – но по сравнению с глиной все это казалось сущими пустяками. До вечера таким образом, лишь иногда огибая по степи подходящие к самому срезу омуты и крутые откосы, войско одолело почти пять верст. На следующий день – еще десять.
Теперь больше не требовалось каждый вечер резать изможденных лошадей. Мяса в котлах стало намного меньше, но никто не роптал – лучше пробираться голодному по песку, чем сытому по глине. Тихий недовольный ропот и злоба во взглядах рассеялись. Теперь все снова верили, что Девлет-Гирей ведет их к славе и добыче. А спустя семь дней, огибая очередной омут, они обнаружили перед собой не глинистую корку, а густое переплетение травяных корней, чавкающее под ногами, но не налипающее на копыта.
Дерн. Размокшая степь осталась позади.
* * *
– Сон мне сегодня странный приснился, боярыня, – тиская привычными руками тесто, сообщила Мелитиния. – Будто новое половодье наступает. Но накатывается не сверху вниз по реке, а снизу вверх. И черное все, совершенно черное. Странно, правда?
– Странно, – согласилась Юля, все мысли которой были сейчас с Варламом, отправившимся размечать смердам участки. – С чем пироги будут?
– Пряженцы с мясом, а расстегаи с капустой.
– С рыбой давно не делали, – кивнула боярыня и поднялась из-за стола. – Поеду, проверю, как верша наша стоит. Как зиму пережила, как ледоход. К обеду вернусь.
В свои ежедневные осенние прогулки за уловом Юля успела протоптать хорошо заметную дорожку, которая сейчас и привела ее прямо к садку.
Плетеные щиты почти не пострадали: пару из них просто опрокинуло, да еще один, направляющий, возле самого садка, исчез. Даже странно – не то, что исчез, а то, что только один. Зимой верхние концы прутьев верши вмерзли в лед и, по логике вещей, должны были либо уплыть вместе со льдинами во время ледохода, либо, если прибрежный лед устоял на месте – всплыть вместе с ним во время половодья.
В первый момент Юля даже захотела влезть в реку и поправить снасть, но вовремя спохватилась: вода-то еще ледяная. Голой сунешься – дуба дашь; в одежде полезешь – переодеться не во что.
– Смердов потом загоню, – решила она. – Разведут костер на берегу, щиты поставят, потом по стакану водочки на рыло – и к огню отогреваться. Ничего с ними не случится. Только выпивке обрадуются.
Вот только водки в усадьбе не имелось. Ни капли. Юля этим вопросом как-то не интересовалась, Варламу тоже было не до того. Смерды… Ну, эти как дети малые, все за них решать надо. Эти, может, и захотели бы, да кто их спрашивать станет? А водку иметь дома надо – хотя бы в медицинских целях. В качестве антисептика, если мха болотного мало окажется, али для растирания и согрева. Придется все-таки человека в Оскол посылать. Или самой перегнать?
Боярыня попыталась вспомнить, как получают водку. Нужно вскипятить бражку и прогнать пар через охлажденный змеевик. Змеевика в хозяйстве нет, но коли кузнец способен выковать ствол, почему бы ему не состряпать и трубку? Можно осаждать пар на донышко котла с холодной водой внутри, и подставить снизу тазик, чтобы было куда самогону капать. Потом пропустить первач через березовые угли. А можно не пропускать – так… Раны протирать…
Пожалуй, сделать водку самому действительно несложно. Главное – бражку отстоявшуюся иметь. А сладкого в доме нет. На чем бы поставить?
Юля посмотрела вниз по реке и вспомнила сон Мелитинии. Поднимающееся снизу черное половодье… К чему бы это? Черное, поднимающееся снизу, от истоков рек, разливающееся по земле…
На миг ей показалось в этой картине что-то знакомое, неприятно-жутковатое. Темное, заливающее все вокруг, топящее, проникающее в погреба, подвалы и подполы, дома… И тут она вспомнила вонючего осклабившегося ногайца в темном, сальном, никогда не стиранном халате неизвестного цвета.
– Вот черт! Татары!
Она кинулась к дому, уже от реки начав во всю глотку орать:
– Седлайте! Касьян, Бажен, на коней!
– Что случилась, боярыня? – Вместо того, чтобы выводить лошадей, бестолковые смерды выскочили ей навстречу.
– За мужем скачи! – Юля схватила за грудки Бажена, который, как и большинство современных мужчин, был на полголовы ниже ее ростом, хорошенько встряхнула. – Гони за боярином, найди, приведи. Пусть возвращается немедля! Давай!
Она отпихнула смерда, повернулась ко второму:
– Вы с боярином поместье объезжали? Где деревни, знаешь? Скачи по ним, предупреди – татары идут. Пусть прячут все, скотину и курей к нам в усадьбу гонят, сами приходят. Ну, да знают, наверное… И поосторожней! Они, может статься, близко уже.
Юля вошла в усадьбу вместе с заторопившимися смердами, перевела дух. Что еще?
– Эй, вы, – махнула она рукой недавним татарским невольникам, колющим дрова. – Тащите мне пищали, я их заряжу. Потом выставите на стены, а сами у ворот станете, на всякий случай. На работы за стены кого-нибудь отправляли?
– Нет, боярыня, – дружно поклонились все трое.
– Хорошо, ступайте.
Кажется, все…
Она сходила в спальню за луком, повесила через плечо плотно набитый колчан, потом отнесла по пуку стрел на каждую из угловых площадок. Тщательно забила картечные заряды в крупнокалиберные пищали и расставила мужнину артиллерию там же – по углам.
Вскоре появились и смерды: они подъезжали на телегах, крестились на ворота – туда, где над ними должна висеть икона. Позади повозок, привязанные на длинном поводу, плелись телки, козы. В самих возках хрюкали поросята, кудахтали куры, орали малые дети. Пацанята лет по десяти, размахивая хворостиной, подогнали овечью отару. Похоже, сразу две семьи: уж очень много взрослых мужиков. Разумеется, у родителей имеют привычку вырастать взрослые дети – но не пятеро же примерно одного возраста! Да еще и девицы такие, что замуж пора.
Следом за первыми беженцами появились вторые, потом третьи. Примчался Касьян, по-барски бросил поводья скакуна одному из смердов, отошел к бочонку с греющейся для скотины водой, макнул туда лицо, потом выглядел боярыню, торопливо взбежал на стену:
– Кажись, деревни и выселки все объехал, каждому сказал. Чуть совсем коня не запарил…