Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Сразу же после Благовещения, облачившись в новые одежки, Раничев, в целях пущего престижа и бережения прихватив с собой Лукьяна с десятком воинов, отправился наконец в свою недавно пожалованную вотчину. Ехали не так чтобы долго, но неудобно – снег на реке слежался, копыта лошадей проваливались почти до самого льда, скользили – еще пара недель, и вообще нельзя будет ездить. Приходилось все чаще давать лошадям отдых, покуда наконец не показалась первая деревенька – Обидово – в два захудалых двора с покосившимися избенками, амбарами и гумном. Заехали – Раничев спешился, принимая поклоны издольщиков-крестьян. Как и везде в это время, барщина была распространена слабо, и все виды, так сказать, феодальной эксплуатации сводились к натуральному оброку, не особо обременительному для крестьян, впрочем, и без того нищих. Вон они стоят, почтительно уткнувшись головами в землю – две большие семьи, с мужиками, бабами, ребятишками, да главами – старыми седобородыми дедами, много чего повидавшими в своей жизни, попробуй, прижми их, увеличь оброк – быстро уйдут на черные земли, хотя и эта вот земелька до недавнего времени считалась черной, то есть – государевой. И волею государя стала теперь частным владением Раничева, который теперь и не знал, плакать или смеяться от такого подарка. Снова усмехнулся в бороду да принялся шутить над собой – а что еще делать-то? Ну вот вам деревенька! Владейте, ваше феодальство! Что-то вы не очень веселы, уважаемый Иван Петрович, негоже так именитому вотчиннику, совсем негоже. Деревенька, говорите, мала? А вы полагаете, остальные побольше будут? Напрасно надеетесь, а еще историк. Вспомните-ка, когда началось во всю силу закабаление общинников-смердов? Да-да, где-то примерно через сто лет начнется. А до той поры – вот так, бедненько. Ладно хоть издольщину платить будут – долю от урожая.
– Так. – Раничев почесал бороду и подошел к крестьянам. – Вот что, уважаемые. О том, что теперь все земли здесь мои, знаете?
Мужики хмуро кивнули. Особенно грустно – один, стоявший на особицу, привалившись к плетню. Нахального вида, худющий, с прищуренными злыми глазами – ему б папиросу в уголок рта да френч – и вылитый знаменитый налетчик Ленька Пантелеев или, на худой конец, председатель комбеда. Из таких-то и получаются всегда либо самые идейные, либо самые отпетые. Вообще надобно с ним держать ухо востро. И с дедами этими.
– Много не потребую, но чтоб порядок во всем был. – Иван строго взглянул на крестьян и прищурился: – Пошлите-ка мальцов по другим селениям. Чай, тоже невелики будут?
– В Гумнове два двора, – подал голос один из дедов. – В Чернохватове – один.
– Да-а… – посетовал новый землевладелец. – Нечего сказать, велика вотчина. Ну землицу я свою знаю, на то княжья грамота есть. Эвон до той рощицы… А рощица чья?
Дед тяжело вздохнул:
– Знамо чья – братии с обители Ферапонтовой.
– А вот и нет! – радостно усмехнулся Иван. – Обители та рощица восемнадцать с половиною лет назад была дана в заклад, а потом тиуном княжьим выкуплена. Значит, теперь – моя. То есть ваша. Ежели хотите дровишек или там избенку починить, забор поправить – милости прошу. Ну заодно и для меня избу сладите, а то что ж мне в курных лачугах жить? Сегодня-то, правда, ночуем, куда деваться?
Слова Раничева о рощице произвели довольно радостное впечатление. Мужички оживились, а тот, жукоглазый, что стоял наособицу, даже подошел ближе и неожиданно поклонился:
– Еще хочу тебе поведать, боярин батюшка, чернецы полреки нашей захватили и заливной луг.
– Да-да, заливной луг. – Старики разом повернулись к рощице и погрозили клюками. Видно, за рощицей этой и располагалась обитель.
– А грамота на то имеется? – осведомился Иван.
Старики затрясли бородищами.
– Какая грамота, кормилец? По старине всегда так было.
– По старине и монахи келейно жили да на землицу чужую не заглядывались, – показал образованность Раничев. Не зря же заканчивал когда-то ЛГПИ имени Герцена. – Раньше – келейно, а теперь – братством. Оттого и выходит, что монастырь – коллективный землевладелец и тягаться с ним без доказательств нам не с руки.
– А с рощей, с рощей что делать? – допытывался жукоглазый. – Рубить, что ли?
– А вам надобно?
– Знамо дело.
– Тогда рубите. Ежели что, воинов у нас хватит.
– А потом? – Жукоглазый не унимался.
– Суп с котом, – пошутил Иван. – Сказано, рубите. А насчет потом… оставим вам оружие. Чай, крепкие мужики найдутся?
– Найдутся, – обрадованно кивнул жукоглазый. – Пошли за топорами, робята!
Отправив мужиков по избам, он снова подошел к Раничеву:
– А ежели это… чернецы донос какой напишут?
– Контора пишет, – улыбнулся Иван. – То не твоего ума забота. Как-нибудь разберемся с ними… Э, пока хватит вопросов. Вот что, какая изба тут получше?
– Та, что по левую руку, Никодима Рыбы, а что?
– Давай гони всех туда, покличь старост да мужиков поумнее, сам не забудь прийти.
– Зачем, батюшка?
– Колхоз из вас буду делать, – съязвил Раничев. – Пораспустились тут без меня.
Вечером все приглашенные собрались в просторной избе Никодима Рыбы. Поднимавшийся из очага прямо под высокую крышу дым вовсе не ел глаза – потолка-то не было, – а лишь разносил тепло да заодно и дезинфицировал помещение от всяческой насекомой живности. Мужики степенно расселись на лавках и вполголоса судачили, еще б добавить махорочного дыму – и совсем как в старинных фильмах из колхозной жизни. Покачав головой, Раничев откашлялся и встал с лавки.
– Ну что же, господа-товарищи, общественное собрание вотчины считаю открытым. На повестке дня три вопроса – организация вотчины, оброк и обитель. Все на "о", предложения принимаются в произвольном порядке. Значит, по первому вопросу… вот ты… ты, ты… поднимись-ка!
Иван направил указательный палец в грудь давешнего жукоглазого мужика:
– Звать как?
– Меня? – вытаращил глаза тот.
– Тебя, тебя, не меня же!
– Охлупень. Хевронием нареченный.
– Хевроний, значит? Так-так… Ну вот что, Хевроний, назначаю тебя председа… тьфу ты, тиуном!
Хевроний так и сел на лавку, хлопая от неожиданности глазами.
– С тиуном я поговорю после, – улыбнулся Иван. – Теперь об оброке. Сколько платили раньше? Только не врать, мужики!
– Кажный третий сноп, а кто и половину.
– Угу… Пока будете платить четверть. Но – четко! И чтоб я знал, на что рассчитывать.
– А что, ежели монастырские…
– А по третьему вопросу организуете отряд самообороны. Ополчение, значит. Командовать будет тиун, оружием подсоблю. Зимою чтоб парни не бездельничали, а изучали военное дело, так сказать, настоящим образом! Итак, подвожу итоги. Каждый месяц платите мне четвертую часть – от охоты там и от прочего…
– А ране-то зимой не платили…
– А, так вы вновь треть захотели?
– Что ты, что ты, кормилец! И зимой будем.
– Так вот, каждый месяц тиун – слышишь, Хевроний? – будет приезжать ко мне на городское подворье, с оброком, с новостями и за ценными указаниями, кои прошу исполнять в обязательном беспрекословном порядке, иначе монастырь вас под себя подомнет и как зовут – не спросит, вам это худо, а уж мне – одно разорение. Понятно излагаю?
– Да уж, понять можно, хоть и чудно говоришь ты, боярин.
– Ну и славненько. – Раничев потер руки. – Тогда можно и почивать. Извиняйте, кина мы с собою не привезли, так что все свободны… А вас, господин тиун, я попрошу остаться!
С только что назначенным тиуном Хевронием Охлупнем Раничев проговорил долго, почти до утра. Парень – верней, молодой мужик, из тех, что зовут бобылями – оказался умен и вопросы понимал с полуслова. Главное, что теперь терзало обоих, была, конечно, обитель, вплотную подгребавшая под себя бывшие общинные, а теперь и вотчинные земли. Ну на тот случай существовал княжий суд, а вот что касается прямых захватов и всякого рода утеснений, тут крестьяне должны были справляться сами.
– Оружие, сказал, дам, только владеть научитесь, – еще раз подтвердил новоявленный феодал. – Да, ежели что, гонца шлите – не так-то и далеко.
Тиун кивнул, потом качнул головою:
– Зря ты, Иване Петрович на четверть издольщину выставил.
– Что так?
– Прознают – и из черных земель мужики к тебе приходить будут.
– Так что ж с того?
– С того рязанскому князю одно разорение, кто ж на него-то работать будет?
– Ах, да, – рассмеялся Раничев. – Ну все-то не уйдут, да и вы это… не афишируйте.
– Чего?
– Языками меньше мелите.
– Ага, понял…
На следующее утро довольный началом новых отношений Раничев в сопровождении воинов покинул деревню Обидово и направился в обратный путь по льду Оки-реки. Как раз сегодня в Евдоксину деревеньку Почудово и должны были отправиться сваты – боярин Ростислав Заволоцкий, Никифор-гость да старший княжий дьяк Георгий. Со всеми договорились-сладились, теперь дело было за старым воеводой Панфилом. Ну да ведь не будет против Панфил, всяко не будет! И тогда… эх… Сердце пело!
В это же самое время, утречком, выехав из дальних ворот, скакали рекой шестеро – трое сватов и с каждым слуга. Хорошо, легко ехалось, был небольшой морозец, и только что взошедшее солнце ласково светило в глаза. Сваты, смеясь, щурились.
Прищурились и затаившиеся в лесном урочище тати. Смотрели на речную дорожку – не покажутся ль долгожданные гости? Давненько уж поджидали, с ночи, измерзли все, изругалися.
– Да где ж там они? Может, не поедут сегодня?
– Не, Таисья сказала – точно поедут.
– Да вон же они…