Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
– Сегодня не встанет, – с удовлетворением понял Зализа. Ливонцем и русичей разделяло уже от силы полсотни саженей, и он громко закричал: – Феня!
Опричник воевал не первый год и успел узнать про законы, по которым русские, ливонские и татарские громили крестоносцев. Основной из них гласил: никогда не подставляться под прямой копейный удар. А потому русская кованая конница испуганно прыснула по сторонам и, продолжая осыпать врага стрелами, стала обтекать его под самым лесом, по наволоку.
С расстояния в полсотни саженей бронебойные наконечники соскальзывали с покатых кирас и округлых шлемов, лишь иногда пробивая наруч и уходя рыцарям в плечо – но зато великолепно прошивали лошадиные бока вместе с навешанными на них тонкими пластинами, а потому благородные животные оседали на снег одно за другим, словно прорастая многочисленными оперениями. Кованная конница шла вдоль вражеской колонны сланом, продолжая опустошать колчаны.
Кнехтов никто не перестраивал в боевой порядок, не успели – да и зачем? Латники все равно не могут атаковать конницу. Но теперь с обоих берегов реки по ним, стоящим в четыре ряда, хлестали бронебойные и обычные, секущие стрелы, и от этого вихря деваться было некуда: только выть, молиться и закрываться руками – щиты в Европе уже почитай полвека, как окончательно вышли из моды. И опять дешевые кустарные кирасы оказались пробиты лишь у нескольких десятков воинов – большинству стрелы или пронзили ничем не защищенные ноги, или изрядно посекли конечности, и теперь кровь, пульсируя, потихоньку выбивалась наружу, пропитывая рукава и штанины, затекая в валенки и сапоги.
Рыцарская конница, с размаху ударившая в пустоту, замедляла ход и разворачивалась, готовясь погнаться за вертким противником, а русичи, поравнявшись с обозом, без всякой жалости принялись расстреливать спокойно сидевших на своих местах возничих и упряжных лошадей. Даже смирные мерины, получив по стреле в круп или в бок, начинали метаться, растаскивая сани по сторонам и в конце концов падали, расстрелянные со всех сторон. Но теперь обоз представлял уже не ровную линию саней, а беспорядочно раскиданные тут и там повозки, в оглоблях которых умирали самые верные друзья человека.
Закончив скачку, бояре один за другим влетали в широкие щели между щитами гуляй-города, успокаивали разгоряченных жеребцов и громко кричали:
– Стрелы, стрелы давай!
"Торговцы" и одноклубники хватали с саней заготовленные пуки и раздавали их конным воинам, которые торопливо заполняли колчаны.
– Снова пойдем, Семен Прокофьевич? – азартно предложил боярин Мурат.
– Обождем немного, Мурат Абенович, – покачал головой опричник. – Посмотрим, что они сами теперь делать надумают.
– Смотрите, пищали! – внезапно встрепенулся Картышев. – Да вон, смотрите, сани боком стоят!
На санях, что стояли ближе к ливонцам поперек реки и тяжело колыхались – лошадь еще билась в оборванных постромках – лежали два длинных толстых цилиндра.
– Убей меня бог, пищали! – Игорь оглянулся за поддержкой к одноклубникам. – Если эти гады их на нас развернут, то одним картечным залпом снесут вместе со всеми деревяшками!
– Не развернут, – пообещала Юля. – У меня лук вдвое дальше бьет. Если кто к ним сунется, аккурат в правый глаз стрелу засажу.
– Ты только сам туда не побеги, – предупредил Росин. – Конник какой-нибудь выскочит, да и насадит на копье, как жука на булавку.
– Точно говорю, пищали, – высунулся между щитами Картышев. – Вроде как сорокагривенные, восемнадцать сантиметров калибр.
– Держите его кто-нибудь, – устало покачал головой Росин. – А то и вправду побежит.
– Проклятый епископ! Чтобы душе его гореть в Аду тринадцать тысяч лет, чтобы его жарили на всех сковородах и заливали пасть расплавленным оловом. Нет, дайте его мне, и я сам привяжу его к четырем коням и прикажу бить их кнутом, пока святошу не разорвут в мелкие клочья! Он говорил – просто дойти!
Мысли кавалера Ивана сейчас крутились отнюдь не вокруг двух лежащих в обозе пищалей. Он думал о том, как теперь ему надлежит поступать.
– Проклятые русские!
Проклятые язычники вопреки всем военным наукам сами ушли у него с дороги, предоставляя возможность спокойно двигаться дальше на Новгород. Но впереди еще три дня пути по диким, необжитым местам – временами, вдобавок, враждебным. Их не пройти без обоза! Не пройти без палаток, постелей, вина, овса и сена, без мяса и гусятины, в конце концов! Иначе они просто вымерзнут на первом же ночлеге от голода и уморят коней! А обоз лежал совершенно разоренный, с мертвыми возничими и издехающими лошадьми между ним, и каким-то диким передвижным укреплением из неошкуренных бревен.
Ладно, он может посадить кнехтов вместо возничих: но для этого сани требуется как минимум перезапрячь. А сделать это под градом стрел из-за укрепления не решится никто. И разогнать конницу, ударить в эти глупые щиты невозможно – весь лед загорожен санями, кони только ноги себе переломают. Обойти сбоку? Рыцари окажутся без строя, по одному. В беспорядочной рубке численность важнее мастерства, а русских всадников больше.
– Эй, кто тут есть? – оглянулся командующий в поисках знакомых крестоносцев. – Мы перехитрим русских. Мы используем их же укрепление для защиты от их конницы. Я почти не видел пеших язычников, а значит за укреплениями их не больше нескольких десятков. Пусть кнехты ударят в эти щиты, вырежут на них русских и не пускают в проходы всадников. Сотня пикинеров – и языческая конница не пробьется через них до второго пришествия!
– Мы потеряли шестерых крестоносцев и три десятка лошадей, господин кавалер, – доложил почему-то ливонский рыцарь. – Почти половина кнехтов легко ранены, полтора десятка убиты, а еще почти полсотни ранены тяжело и не способны идти в бой.
Некоторое время сын Кетлера удивленно смотрел на собеседника, не понимая, почему вокруг оказалось так много ливонцев, потом сообразил: они шли за спинами крестоносцев, а потому почти не понесли потерь.
– Как тебя зовут?
– Кавалер Ханган, – представился рыцарь, – дворянин Дерптского епископства.
– Любое поражение, господин Ханган, – заметил командующий, – можно превратить в победу. Главное: иметь волю разгромить врага. Всем оставшимся без коней рыцарям надлежит возглавить атаку на русские укрепления. Они неуязвимы для стрел и способны показать кнехтам пример личного мужества.
– Да, господин кавалер!
А сын Кетлера думал уже о том, что такое огромное количество раненых ему просто не увезти. И тех, кто окажется неспособен идти сам, придется бросить. Иначе в этой пустыне сгинут все.
Рыцарская конница отступила от обоза и перед дальними санями начали скапливаться пешцы.
– Понятно, – кивнул Зализа и мысленно поблагодарил боярского сына Толбузина за подарок: кольчужные чулки сейчас ему сильно пригодятся. Еще бы очень пригодился чалдар – но его не было.
– Бояре! – оглянулся он на ратников. – У кого бутурлыки на ногах, али у коней на груди пластины, вперед выезжайте.
С ливонской стороны блеснула сталь – рыцари в полном доспехе, сжимая в латных перчатках мечи, двинулись вперед, обходя сани и издыхающих коней. За ними, на небольшом удалении, подступали кнехты. Первыми шли воины с мечами, а следом за ними, в пятых-шестых рядах, пикинеры. Разумеется, ведь сперва они собирались расправиться с засевшими в гуляй-городе иноземцами, а уже потом сражаться с конницей!
Над Лугой опять зловеще зашелестели стрелы.
– Это уже по нашу душу, – Нислав прислонил бердыш к щиту и просунул граненый ствол пищали в узкую щель бойницы. На все санные щиты пищалей не хватало, поэтому каждый из стрелков оказался отделен друг от друга заметным расстоянием и ни о каком договоре по стрельбе залпами или иной общей тактике речи не шло. Бывший милиционер просто выбрал цель – не точно, никаких мушек и прицелов на пищали не имелось. Нислав просто направил ствол в сторону бредущего в центре рыцаря с выпирающем вдоль грудины ребром и ткнул фитилем в запальное отверстие.
Бабах! – ударил в плечо приклад и пространство перед Ниславом заволокло белым дымом. Он отступил, опустил пищаль стволом вверх, торопливо прошелся по стволу палкой с прибитым к концу кожаным лоскутом, выдернул из нагрудного кармашка бумажный патрон, оторвал зубами кончик, сыпанул порох в черный зев, сверху кинул заготовленный заранее пыж, вырубленный из толстой воловьей кожи, с нескольких ударов вколотил его до упора вниз, потом кинул горсть жребия – десяток кусочков порубленного железного прута в мизинец толщиной, еще один пыж, прибил, из тонкого носика самодельной пороховницы тряхнул в запальное отверстие немного пороха: все, заряжено. Когда граненый ствол снова выглянул наружу, до наступающих ливонцев оставалось всего полсотни шагов.
– Проверка паспортного режима! – Нислав, не прицелившись толком ни в кого из плотно наступающей массы, ткнул тлеющим фитилем в запал. Пищаль тут же откликнулась болезненным ударом и выплеснула вперед струю дыма. Он увидел, как двух кнехтов раскидало в стороны, причем в воздух взметнулась и полетела куда-то к лесу оторванная рука, как еще одного ливонца, шедшего за ними, отшвырнуло назад – но тут дым растекся, и бойницу заволокло сизым маревом.
Все, больше перезарядить он не успеет – милиционер аккуратно поставил пищаль к щиту и взял в руки бердыш.
Зализе с коня обстановку было видно куда лучше. Иноземцы владели пищалями неплохо: стрельцы из Копорья успевали давать залпы чуть не втрое реже. Жребий вместе со стрелами выбил четырех наступающих рыцарей из шести, а кнехты опадали под сани и вовсе десятками. Однако пикинеры по-прежнему толкались в задних рядах атакующей толпы, и этим грех было не воспользоваться.