Посняков Андрей Анатольевич - Первый поход стр 17.

- Ха! - Оффа ударил кружкой по столу. - Говорю ж тебе, совсем. Монахини в глаза ее только взглянули - бесовские, сказали, глаза; епитимью матушка настоятельница наложила - сено косить да вязать в снопы. Но, что и говорить, девка работящей оказалась, потому и не гонят ее из монастыря, хоть и неизвестно, кто она да откуда. Нашли в лесу - глухое местечко, не всякий и знает, - монахини там травы лечебные собирали, после рассказывали: словно вдруг вихрь налетел - а дождя-то быть не должно, небо-то чисто было, - монахини от дождя в самую чащу спрятались. Дождь быстро прошел, словно и не было, тихо так стало, благостно, птички запели, а сестра Ульфила - есть там такая сестрица, ужас до чего непоседливая женщина, - вот как-то раз… это как раз было в тот день, когда в монастырь, по велению отца Этельреда, принесли раненого дана, в богатой такой кольчуге, видно сразу - конунг, мы его с дядюшкой Эрмендрадом и несли, так этот дан, потом уже…

- Друг Оффа! Ты мне не про дана, ты про блаженную рассказывай!

- Так я и говорю. А что, эль уже кончился? Еще одна баклажка есть? Эх, хороший ты человек, братец, это я тебе от чистого сердца. Ну так вот. - Оффа отхлебнул из налитой гостем кружки и продолжал, вытерев мокрые губы засаленным рукавом туники. - Сестрица Ульфила и услыхала - будто стонет кто-то. Вот сестры и пошли на стон, перекрестясь осторожненько, глянь, а на поляне, у пня, лежит девица в разорванном платье, ну, нагая почти. Сама бледная, дышит тяжело и стонет этак жалобно. Ульфила похлопала ее по щекам - та и очнулась, глаза раскрыла - точно, безумная. Видно, разбойники снасильничали - вот и сдвинулась немного умом, такое бывает. Ну, да Господь милостив. Матушка настоятельница, добрая душа, пригрела бедняжку в обители, в послушницы взяв. А сестрица Ульфила рассказывала как-то жене моей, Вульфриде, что послушница новая, Магн, - сестра Венедикта, так ее называть стали, по имени святого Венедикта, чей день был, когда нашли несчастную там, в лесу, - так вот, сестра Венедикта другим сестрам о себе ничего рассказать не смогла - видно было, начисто все позабыла, ну а так - смирна, работяща, приветлива, слова худого не скажет и в молитвах прилежна. Матушка аббатиса ее в пример ставит.

- Вот как? - Ирландец недоверчиво покачал головой. Как-то не вязался образ примерной монахини с вулканическим темпераментом жрицы Магн дуль Бресал. Может, и не она это вовсе? - Он разлил по кружкам остатки эля: - Ну, за выздоровление сестры Венедикты!

- Да, а ведь не любят ее сестры. - Поставив кружку на стол, Оффа почесал кадык.

- Кого? - не сразу понял Ирландец.

- Да эту… сестру Венедикту. - Оффа махнул рукой. - Горда, говорят, слишком. Хотя как безумная может быть гордой? Ну, им виднее, конечно.

- А поглядеть на эту сестрицу можно? - Конхобар пытливо уставился на заметно запьяневшего Оффу. Они сидели в доме, жена Оффы и дети были отправлены спать в амбар.

- А что на нее глядеть? - удивился Оффа. - Девка как девка. Красивая, правда, - глазищи синие, волосы густые, темноватые, только вот остриженные, не знаю - сестры ее подстригли или так и раньше было. Завтра после заутрени пойдет на дальний луг ворошить сено. Если, конечно, дождя не будет. Там ее и можно увидеть. Где дальний луг? Я тебе, так и быть, покажу, уж больно человек ты хороший, братец!

Произнеся эту фразу, Оффа улыбнулся и, упав головой в деревянное блюдо с резаной капустой, резко и заливисто захрапел.

Утром, как и все в округе, поднялись с первыми лучами солнца. Судя по их яркости и лазурному, первозданно чистому небу без всяких признаков облаков, дождя сегодня явно не ожидалось, по крайней мере в первой половине дня.

Гость и все семейство Оффы плотно позавтракали овсяной кашей с пареной репой и, запив все это чистейшей ключевой водицей из монастырского родника - похоже, напитки покрепче водились в этом доме только по большим праздникам, - помолясь, вышли из-за стола.

- Во-он, видишь, дорога? - запрягая худую лошаденку, показал рукой Оффа. - А за ней - дубовая роща. Вот за этой рощей - луг, там и работает сестра Венедикта вместе с другими сестрами. Ну, счастья тебе. Вечерком заглянешь?

- Точно не обещаю, - честно сказал Конхобар и улыбнулся. Видно, чем-то по душе пришелся ему этот бесхитростный крестьянин.

Подтянув на плече суму, Ирландец поправил на голове зеленый колпак и быстро пошел в указанную Оффой сторону. Размышлял на ходу не о Магн - она ли это, надобно было еще убедиться, - о Черном друиде Форгайле, в руках которого находился теперь волшебный камень. Ха, не за этим ли камнем пожаловала Магн? Она уже увела его однажды из Тары и теперь, видно, надеется увести еще раз, из-под носа друида. Если это Магн… Впрочем, пока пес с нею. Пора и о себе подумать. Что ему, Конхобару, вообще теперь делать-то? Как-то пока не думал на эту тему Ирландец, некогда было - то неожиданная компания на кнорре мешала, то даны, то, вот, Магн. А поразмыслить над этим давно надобно было, ибо никого на свете, в общем-то, и не любил Конхобар, окромя себя самого. И жизнь свою нужно было устраивать. Эх, вот дурень, сидел бы сейчас в усадьбе у хозяйки Гудрун… по уши в ее проблемах с Альвсеном, Свейном, бондами и прочими, и прочими, и прочими. И при этом никакой реальной власти, что характерно. Все - от имени и по приказанию Гудрун. Нет, спору нет, красивая баба Гудрун, но и ведь и властная, да такая, что… Нет, хватит, наелся. Теперь - только своя земля, своя усадьба, свои крестьяне. Слава богам, хоть не маячит на горизонте Форгайл, чтоб он подавился камнем. Интересно, куда подался? Хм… Да чего тут интересного? Ясно куда - в Тару, в священный - когда-то священный - центр Изумрудного Острова, как поэты-филиды называли Ирландию. А для этого есть два пути: один по морю, вокруг английских королевств и Уэлльса, а второй - сначала по суше, а затем опять по морю. Второй гораздо короче и удобнее. Кто знает, может, и достигнет своего Форгайл? Поди ведь не бросил эту дурацкую идею - вселить в тело Хельги Сигурдассона свою черную душу. Ведь именно Хельги - как сказали боги - станет конунгом Гардарики, которую Форгайл хочет превратить в опорный пункт для завоевания власти во всем мире. Ну, пускай превращает. Не верил в последнее время Конхобар в успех этой затеи. Хотя кто знает, может, и выгорит? Помириться, что ли, с друидом? Нет, тот уж слишком злопамятен, да и… да и снова ощущать тот липкий противный страх, от которого так недавно и с такими трудами избавился? Нет уж. Пусть уж лучше не вспомнит про него Форгайл. Правда, может и вспомнить. А что ему нужно для того, чтобы претворить в жизнь свои мерзкие планы? Две вещи: Камень Лиа Фаль - он у него уже есть, и Хельги, сын Сигурда. Причем оба они - и ярл и камень - должны встретиться на древнем жертвеннике Тары. Тара - это третья составляющая. Конхобар усмехнулся - как он ловко догадался! Значит, если не будет ярла, то и нечего Форгайлу делать раньше времени в Таре - хоть с камнем, хоть без. Интересно, где он рассчитывает отыскать Хельги, отправившегося в военный поход месяца два назад? А ведь совершить подмену души, похоже, можно лишь в Таре, ведь в Халогаланде это не получилось, а Тара все-таки древнее святилище, и там легко докричаться и до кровавого Крома, и до… Ха! "Ну, я и дурень! - Остановившись, Ирландец хлопнул себя по лбу, да с такой силой, что зеленая шапка его, кувыркаясь, отлетела в кусты. - Мало тебе еще, дурошлепу!" - выругал сам себя Конхобар. Вчера ведь только этот самый Оффа взялся было талдычить про какого-то раненого дана, что был доставлен в монастырь по велению настоятеля… Дана зачем-то доставили в монастырь? Хотя известно, что все побережье Англии кишмя кишит данами и те могли бы сами оказать помощь своему. Тем более - если верить Оффе - конунгу. Что это за дан такой странный? А ведь Хельги ярл как раз в этих местах должен бы обретаться. Если, конечно, не прибился к Железнобокому Бьорну. Стоп… Кто это там так медленно тащится впереди? О, боги! Да это ж Трэль Навозник, ну прямо никуда от него не деться.

И правда, по той же дороге, навстречу Ирландцу, шагал, припадая на правую ногу, бывший раб, а ныне законный вольноотпущенник.

- Надо же, какая неожиданная встреча! - притворно расставил объятья Ирландец. - Что ж ты не поплыл с купцами дальше? Серебра не хватило?

Трэль вздрогнул. Вот кого он меньше всего хотел бы сейчас видеть. Нет, пожалуй, покойного ромейского купца - еще меньше.

- Нет больше ни купцов, ни кнорра, - хмуро, сквозь зубы пробурчал Трэль.

- Снова даны? - удивленно поднял глаза Конхобар. - Но ведь они нас уже грабили.

- Мало ли в море других разбойников? - уклончиво ответил вольноотпущенник и, обойдя стоящего прямо перед ним Ирландца, медленно пошел к обители.

- Эй, погоди, парень! - Подумав о чем-то, Конхобар бросился было за ним, но, махнув рукой, повернул обратно. В конце концов, никуда дальше монастыря Навозник не денется, а вот ситуацию с Магн следовало прояснить побыстрей.

Он вышел к лугу, изрядно проплутав. Все-таки дорога шла не совсем через рощу, а у холма раздваивалась: одна повертка вела к роще, а другая - на луг. Конхобар сначала повернул на ту, что вбегала в рощу, - уж больно она выглядела укатанной, сразу было видно, что этой дорогой часто пользовались, а как еще пользоваться, как не возить сено с луга? Проплутав в роще почти до полудня, Ирландец наконец услыхал женские голоса - и тут же вышел к лугу, затаившись в кустах орешника. Змеей подполз поближе, выглянул.

Две женщины-монахини в темных, наглухо закрытых балахонах деловито косили сено, а третья - в таком же балахоне - аккуратно укладывала в копны ранее скошенную и уже просохшую на солнце траву.

- А что было дальше, сестрица Венедикта? - обернувшись, крикнула одна из тех, что косили.

- А дальше - вот…

Конхобар вздрогнул. Это точно был голос Магн. Давно, казалось бы, забытый голос.