Посняков Андрей Анатольевич - Легионер стр 13.

Построившись в колонну, его центурия в числе прочих, печатая шаг, направилась к воротам Виндоланды и, миновав их, двинулась дальше, к валу, которого, кстати, тоже не очень-то было видно. Так, угадывались на вершинах холмов какие-то смутные очертания.

Сменив в крепости караул, Рысь расставил часовых, сам же принялся прохаживаться на площадке сторожевой башни, пристально поглядывая по сторонам. Центурион оказался прав – плотный туман киселем растекся между холмов, так что сверху торчали лишь фиолетовые вершины гор, да за южными воротами блестела мокрая полоска исчезающей в тумане дороги. Как бы не уснуть. Сон на посту – страшное воинское преступление, карающееся строго, вплоть до смерти. Слава богам, в центурии Генуция Фуса еще никого таким образом не наказывали, воины несли службу честно.

А ведь вполне могли случиться новые проверки – наместник со свитой еще не уехал обратно в Эборак, столицу Нижней Британии и шестого легиона. Следовало быть начеку. К тому же центурион предупредил, что сегодня уезжают к себе домой, в далекие северные горы, союзные вотандины – те самые "разрисованные", иначе притены, с вожаком которых так лихо дрался Юний. Интересно, как он, этот Куид Мад Магройд? Ну и имечко, язык сломаешь! Наверное, отлежался уже.

Рысь немного походил по башне, а затем по очереди навестил всех часовых – ободрить да рассмешить веселой шуткой. Хотя, конечно, часовому не полагалось разговаривать, но тут Юний решил нарушить правила, выбрав меньшее зло – пусть уж лучше болтают, чем спят.

У северных ворот, на башнях, стояли двое – Марциан и Приск, еще двое – внизу, да четверо ожидали своей очереди нести караул. Менялись через каждые четыре часа, хотя, конечно, римский час был понятием относительным и сильно зависел от времени года. К примеру сейчас, в конце апреля, час был куда более длинным, нежели поздней осенью и зимой.

Поговорив с Марцианом о видах на урожай, Юний подошел к Приску. С тем беседа вышла пообстоятельней, можно даже сказать – философская. Приск, еще совсем молодой (недавно исполнилось восемнадцать) парень, задумал жениться на одной из местных девушек, что вообще-то не возбранялось, но и не поощрялось – наместник Клавдий Апеллин почему-то не очень одобрял подобные браки. Однако наместник далеко, в Эбораке, а здесь, в Виндоланде и других приграничных крепостях-лимесах, шла своя жизнь, не всегда вписывающаяся в требования уставов и наставлений. Смешанные браки в Нижней Британии не были столь распространенным явлением, как, скажем, в Галлии, и римляне обычно жили своим укладом, а местные племена – своим, по возможности не мешая друг другу. Те же бриганты, а также их соседи – коританды, корновии, паризы и прочие – селились на вершинах и склонах холмов, не смешиваясь с римлянами. Даже в викусах, возникавших вокруг римских крепостей, местные старались держаться отдельно. Сами их боги – Нумос, Мапонос, Маха – не сливались с римскими, как у тех же галлов, где божества обычно составляли пару, как, к примеру Меркурий – Везуций. Здесь, в Британии, даже римских вилл было мало. В основном они располагались вдоль дорог, да и те ближе к Лондинию или Веруламию – вот эти-то южные города жили вполне по-римски.

Приску Рысь посоветовал сперва дождаться отъезда наместника, а уж потом потихоньку, заручившись прежде согласием центуриона, решить вопрос с женитьбой, как поступил в прошлом году Фабий. А затем направился к самому Фабию.

Кудрявый легионер встретил его приветливо, но с обычной своею насмешкой:

– Штаны не жмут, Юний?

Рысь рассмеялся:

– Главное, чтоб не спадали!

– Это верно, – хохотнул Фабий. – Эх, хорошо бы сейчас теплого вина – немного промочить горло.

– Успеешь еще… Ну и туман, хоть бы ветер поднялся.

– Да, думаю, к полудню хоть чуть-чуть прояснится. – Фабий немного помолчал и добавил приглушенным голосом: – Говорят, именно в такой туман и пропал в каледонских горах девятый легион.

– Жуткая история, – кивнул Рысь. – Вал Антонина так и не удалось удержать.

– И хорошо, что не удалось! – Фабий неожиданно улыбнулся. – Скажу честно, уж лучше нести службу здесь, ведь там, за валом, – союзные племена селговов и вотандинов. Правда, союзнички они те еще, но это уже другой вопрос. А представь, ежели б мы стояли на валу Антонина, у самых каледонских гор? Да ни одной ночи спокойной бы не было. Каледоны – страшные люди. Они пьют кровь своих врагов и отрубают им головы, которые потом засушивают и привязывают к попонам коней.

– Похожий обычай есть и у вотандинов, – вспомнив коня Мада Магройда, заметил Рысь. – А вообще, если б не воинственные каледоны, нас вряд ли бы поддерживали селговы и вотандины. Так что нет худа без добра.

– Да уж, – согласился Фабий.

– Слушай, – вдруг спохватился Рысь. – Ты же женат на местной?

– Я и сам наполовину бригант.

– Тогда, наверное, должен знать одну девушку… Такая высокая, красивая, худая. Темно-русые волосы, родинка на левой щеке. Зовут Айна… Не слыхал?

– Нет. – Фабий покачал головой. – Наверное, приехала в гости на праздник. Здесь было много приезжих.

– Жаль, что ты ее не знаешь… – Рысь помолчал, а потом спросил, что означает татуировка с изображением синего журавля: – Я видел ее у многих местных жителей.

– Синий журавль – знак принадлежности к древнему роду, – не очень охотно пояснил Фабий. Видно было, что эта тема ему, как и Гете, была неприятна. – Вообще много ходит старых поверий. Говорят, лет двести назад, во времена наместника Светония Паулина, сюда пришло много иценов. Тех, кто спася при подавлении восстания.

– Угу, помню, рассказывали, – кивнул Юний. – И дочь принцепса бригантов зовут Боудиккой – так же, как мятежную королеву. Ты знал об этом?

– Слышал, – уклончиво отозвался Фабий. – Только я никогда не видал принцепса, ведь земли бригантов тянутся далеко на юг, до Манкуния, Эборака и дальше.

– Хм… Значит, синий журавль означает принадлежность к древнему роду?

– Да, так.

– Что ж, выходит, мой слуга Гета тоже аристократ, местный патриций – ведь у него журавль подмышкой?

– Очень может быть. – Фабий кивнул. – В древних родах ведь были не только патриции, но и рабы, и пастухи, и слуги.

– А что за песня такая – "Плач королевы иценов"? – вскользь поинтересовался Рысь.

– Что?! – Легионер вздрогнул. – Где ты его слышал?

– Да слышал… – Юний тоже не собирался слишком много рассказывать.

– "Плач Боудикки", – прошептал Фабий. – Эту песнь знают немногие. Но те, кто знает, почему-то считают, что она приносит удачу. Мол, будешь напевать – и любое дело сладится.

Поговорив с Фабием, Рысь снова поднялся на башню. Похоже, туман вовсе не собирался так скоро сдаваться, хотя синие вершины далеких гор уже проступали четче.

– Ну, Сервилий, как вчера погулял? – Юний уселся на выступ стены. – Нашел себе девку?

– А-а, – толстяк раздраженно махнул рукой, – заснул прямо на столе, а эти гады, Фабий с Приском, даже не разбудили. Проснулся – уже и нет никого, все ушли с девками, лишь у стены остался какой-то парень. Странный такой, смазливый, сам тоже вроде девки.

– Что за парень? – насторожился Рысь.

– А, не знаю… Сказал, что приехал в Виндоланду по торговым делам, да я не поверил: ну, какой он торговец? Весь такой утонченный, лощеный, надушенный – в Риме такие делают состояние в постелях богатых нобилей.

– Вот и снял бы его заместо девки. – Юний негромко засмеялся, и Сервилий снова махнул рукой.

– Издеваешься? Знаешь же, что я не из этих… А парень-то навязчивый оказался!

– Даже так?!

– Угостил меня пивом, да все расспрашивал про окрестности – где там какие холмы, да где река, где священная роща. Любопытный – жуть!

– Странно…

– Чего странного?

– Да так…

Юний чувствовал, что тот смазливый парень приехал в Винлоланду не зря. Что-то нужно было ему в городе или ближайших окрестностях, что-то очень важное, раз он, презрев возможные опасности, всю ночь шатался по улицам да завязывал беседы в тавернах. И еще одна странность – Айна. Оказывается, никто из местных жителей ее не знает! Откуда ж она взялась? Тоже приехала… на праздник? Или – за чем-то другим?

Рысь вышел на смотровую площадку и поежился – кажется, поднимался ветер. Это и к лучшему – разнесет, развеет туман, и, может быть, после полудня даже выглянет солнышко. Хорошо бы!

Юний снял шлем, подставил голову ветру. Что толку размышлять о чужих странностях: об Айне, о смазливом парне, о синих журавлях, об иценах. Вернее, об их пропавшем сокровище – а не за ним ли явились все эти люди? Не зря же странный парень так дотошно расспрашивал Сервилия. Ищет сокровища иценов? Кстати, иценами же вдруг заинтересовался и Домиций Верула. А-а, забодай их всех козел! Не о них надо думать, а о том, как обхитрить Фракийца! Завтра же попроситься у центуриона куда-нибудь.

– Командир, всадники! – часовой у южных ворот отвлек Юния от размышлений.

Рысь выглянул со смотровой площадки – из тумана к воротам выехали всадники с длинными, зачесанными назад волосами. За плечами их трепетали цветные плащи, лошади нетерпеливо ржали. Вотандины! Ну да – кто же еще? Впереди на белом коне гарцевал Куид Мад Магройд. Оклемался, выходит…

– Открывайте ворота, – распорядился Юний. – Приказано их пропустить беспрепятственно.

Заскрипели шестерни, взвизгнули канаты – подвесной мост упал с тяжелым грохотом, едва не придавив вождя вотандинов. Да-а… Видел бы такое центурион – поубивал бы!

– Эй, Гелий! – возмутился Рысь. – Ты чего там, совсем уже чокнулся? Этак никаких мостов не напасешься. Вот если поломалось хоть что-нибудь, сам будешь чинить, на свои средства.