"Душа не принимает"?
Все - помахивают. Тысячи лет. До 18 века, Шотландия.
И ещё сто лет, прежде чем оборвавшие связь с прежними родинами, с прежними верами… и с прежними "душа не принимает" американцы, тупо, или наоборот - остроумно, очень прагматично, без всякого "спасения мира", "построения общества всеобщего счастья" или "возвещения благой вести", просто - ради прибыли, ради "презренного металла" - заменили форму рабочей части молотилки, "била". Прирост хлеба от использования "правильной молотилки" - 5-15 %. Не сеяно - не пахано… просто - правильно обмолочено.
Я не могу пересчитать это в людях. Так, на вскидку - 10000 ежегодно. Умерших от голода. И втрое-впятеро - больных, дегенеративных, мучающихся своими, в эту очередную зиму подхваченными от недоедания, болячками всю свою недолгую жизнь. Детей. Здесь, в "Святой Руси". Не ставших нашими бабушками и дедушками. Никому никем не ставшими.
А дело-то нехитрое: имеем вращающийся барабан с неподвижным подбарабанником снизу. Подбарабанник охватывает поверхность барабана примерно на треть. Барабан мы сделали деревянный с железными билами в форме "американского зуба": кверху несколько расширен и сплюснут, с боевой стороны имеет выпуклое очертание, так что бьющая грань его закруглена.
Сразу предупреждаю: "американский зуб" к "голливудской улыбке" моего времени - никакого отношения.
Подбарабанник составлен из деревянных планок, утыканных по спирали аналогичными железными зубьями. При вращении - снопы проходят между зубьями так близко, что колосья обшмыгиваются.
Вот именно это они там и делают!
Такие молотилки - "штифтовые" - требуют меньшей силы, меньше мнут солому, чище вымолачивают сыроватый хлеб и меньше дробят зерно.
Важное отличие молотилки от ручного обмолота, отмечаемое ещё в 19 веке: "доброкачественность работы в них не зависит от прилежания и аккуратности самих работников"! Для большого хозяйства, при использовании наймитов или крепостных, как у меня - весьма существенно.
Поскольку молотилка не ручная, а более мощная, то добавляю соломотряс и чистильный аппарат.
Зерно пропускаем через шасталку. Его там шастают. Вот именно это с ним и делает быстро двигающийся барабан с шероховатой поверхностью. Потом сортируем по Пиннею: цилиндр из винто-спиральной проволоки, завитки которой сближаемы или раздвигаемы. Соответственно меняется размер проскакивающего в них зёрнышка.
Развязанные снопы раскладываются поперек стола и подаются в молотилку небольшими, но скоро друг за другом следующими пучками. Вкладывание снопов производится немного вкось и всегда колосьями вперед.
Чтобы не было препятствия к свободному выходу из машины соломы, для уборки приставляю пару рабочих.
Имеем намолот в 20 пудов зерна в час, рассортированное на три сорта. Зерно "праздничное" - светлое, чистое, чуть блестящее от полировки. И кучу всякого остального: солома, мякина, хоботьё…
Этим словом здесь называют полову - при провеивании она ложиться хвостом или хоботом по ветру.
Псковское выражение "хобОт" о хамовитом, неприятном мужчине - к слонам отношения не имеет, только - к сельскохозяйственному мусору.
Как пойдёт жатва на господских полях, так начнут сюда снопы возить да обмолачивать. У меня своего хлеба немного посеяно - десятин сорок. Такая… игровая площадка. Я уже объяснял - первогодние новины выгоднее крестьянам отдавать - на них остаётся, после первичной росчистки да раскорчёвки, ещё много работы. Но вот, два клина я себе забрал, пшеничку посеяли. Мне интересно новые технологии проверить. Вспашка лемехом, а не сохой, парная упряжка, двойное боронование… Нынче опробую жатву зерновых косами с крюком да обмолот с барабаном.
Я планами насчёт молотилки и мельницы сильно не хвастался, но, когда рисовал и мастерам задания давал - не прятался. Народу, временами, много собиралось. Селяне слушали внимательно. Мнения… разделились.
Именно поэтому я и не секретничал: мне интересно знать - кто как мои, даже самые завиральные идеи, воспримет. Просто на слух, просто по карябываемым на песке да на вощаницах картиночкам.
"Ищу человека!" - со времён Диогена - ничего нового.
Того, кто может себе представить будущее - в чертеже, образом, в цифрах - можно смотреть на начальника. Кто будущего не представляет - даже и пробовать не надо. Руководитель - всегда воображение ещё несуществующего.
Потаня-то изначально был в курсе - он всё видел, в самых первых разговорах участие принимал. А вот Хрысь с десятком "пауков"… Ещё и Аким со своими "за компанию" припёрся.
Народ хмыкал, почёсывался… Наконец, одного прорвало:
- Эта… ну… а тута вота… Не… Слышь, боярич, а тута скока будет? Тута ж по-разному надоть…
- Тебя как звать?
- Чегой-то? Да я ж ничего… тока спросил…
- Вот и я о том. Два десятка мужей добрых одно и тоже видят. А спросить никто не догадался - один ты. Так как звать?
- Ну, Глазко.
- Правильно тебе имя дали, Глазко - глазастый ты. Верно сказал: зазор между барабаном и подбарабанником надо пробовать и смотреть. Причём зазор не одинаков: вверху должно быть пол-вершка, в середине - четверть, внизу - осьмушка. Заранее точно не скажешь - придётся клиньями выставлять. А при тряске - они будут вываливаться. Надо будет постоянно присматривать.
Аким послушал, как я мужика нахваливаю, окинул орлиным взором моё рисование и явил своё вятшество:
- Ну, ты, Ваня, и нагородил! Это у тебя чего? Железо? Такую кучу доброго железа вбить во всякую хрень надумал… И чего ради?
- Скорости ради, Аким Янович. Эта машина годовой урожай хлеба с крестьянского двора - за полдня обмолачивает. А не за две-три недели.
- И чего? Чего смерды три недели делать-то будут? Груши околачивать? Эх, Ванятка, от безделья у людей в голове тараканы заводятся. Портятся люди от безделья. Правильно я говорю, мужики?
- А… ну… оно конечно… истинная правда… само собой… как же без этого…
Крестьяне дружно выражают своё полное согласие с боярином. Ещё бы они возражали! С людьми надо жить. А с владельцем земли - особенно.
Какой-то чудак, поощрённой моей ласковой беседой с Глазком, предлагает способ проверки качества работы молотилки: сунуть руку под барабан и пощупать - хорошо ли обмолот идёт, не надо ли барабан поднять-опустить.
- А чё? Низя? Руку оторвёт?! Ну нихрена себе! Не, нам тады такого не надоть…
Ахтунг, Ваня! Он прав: навыка работы с механизмами у людей нет. Запиши себе для памяти: обязательно промыть работникам мозги. В машину совать - снопы, а не - конечности.
Заранее знаю: не поможет. Пока кому-то из своих громко, грязно, наглядно, руки-ноги не поотрывает… Но инструктаж по технике безопасности в жёсткой форме - обязательно.
Другой разглядывает три нарисованных ящика, которые будут наполняться зерном.
- А на чё три-то?
- Вот это - на семена, это - скотине да птице на корм. А среднее - вот туда, на мельницу. Смелем в муку.
- Не… На чё? Сами хлебушек обмолотим, сами и смелем. Не поломаемся. У меня меленка своя. Бабе скажу - скока надоть - стока смелет. И на семя - переберёт. А то - ей же ж делать нечего будет. Забалуется баба от безделья. Не…
Что смерд, что боярин - сплошные социалисты-лейбористы: более всего озабочены полной занятостью населения.
"Свободное время человека - главное богатство человечества" - это Маркс? Тогда я не только либераст и дерьмократ, но ещё и марксоноид.
- Ты, дядя, хозяин в своём дому. Насильно мил не будешь: не захочешь - не повезёшь. Будешь сам цепами помахивать. Но наперёд скажу: что молотилка, что мельница - цена одна: десятина да мусор - мои.
Ставки у меня… весьма божеские. Во времена Речи Посполитой мельник только помещику отдавал треть муки. Причём имел монополию: помещики запрещали крестьянам возить зерно на другие мельницы.
- Эт как это?! С чего это?!
- С того. С работы. С моей, что я мозги свои парю. Со Звяги, который эти штуки тесать будет, с Прокуя, которому железки выковывать, с Фрица, который это построит.
Назовём это амортизационными отчислениями или восстановлением основного стада. И продолжим про цены:
- С молотилки - десятина намолоченного зерна, с мельницы - десятина намеленой муки. Всё остальное - мусор, мякина, полова… - тоже мои.
Слово "солома" я не произносил, но крестьяне соображают не худо.
- А солома? Тебе ж её… куды стока?
- А тебе продать. Задёшево.
Тут сразу начался общий хай. Пошло мыканье, хмыканье, неканье… встать да уйти… рукой махнуть, шапку на голову… И обречённый голос Хрыся:
- Значит, три недели молотьбы - долой?
Умница. А то тут некоторые чудаки избытком свободного времени озабочивались…
- Само собой.
Я радостно улыбаюсь ему в лицо. Поднявшиеся уходить мужики, останавливаются, оборачиваются. Тормозят. И ногами, и головами.
Вспоминаю - кому я в лицо смотрю, меняю злорадостную улыбку на сочувствующую: раздавать наряды на работы в "Паучьей веси" и контролировать их исполнение - забота Хрыся. Его ждёт масса неприятных разговоров этой осенью.