Как сидела на земле, так и сидит. Глаз не поднимает. Холодно. Сидит, обхватив себя руками за плечи. Девчонка ещё…
- Я знаю - мне прощения нет. Тебя просить… Пощадить, смилостивится… хоть бы к сёстрам, к матушке моей… У тебя - милости нет. Уговаривать тебя, улещивать… Когда с тобой обнимались-миловались про себя думала: Ванечка, мил дружочек… Забыла. Забыла, что ты - "Зверь Лютый". Хмыкнешь да переступишь. Потому… прошу службы. Дозволь, господин боярский сын Иван Рябина, сослужить тебе службу. Исполню - всё самое… самое. И клянусь в том тебе… душой своей, своим вечным спасением.
Глаза подняла, смотрит прямо. Гордо. Твёрдо. Да только что мне в том…
- "Единожды солгавший - кто тебе поверит"? А службы без веры… у меня такой нет. Клятвы твои… "И пусть будет ваше да - "да", а нет - "нет". К чему клясться? А уж твоё вечное спасение… Про то - не тебе и не мне решать. Для чего мне твои слова? Ты делом доказала. Делом, телом, словом, интересом… Мне - не интересно…
Я уже закрывал дверь в камеру, когда она завыла.
"То как зверь она завоет
То заплачет как дитя…".
Это - не только про атмосферное явление, это - и про человека. Совершившего глупость. Влюбившегося.
Случай с Елицей был "вторым звоночком". "Первым звонком" была нарастающая раздражительность Чарджи. Предупреждения, которых я не уловил.
Я радовался изменениям в хозяйстве, росту грамотности и умений своих людей, но не замечал, как меняются их души. Растут их свободы и главная - "свобода хотеть". Они начинали понимать, а ещё больше - чувствовать: чего прежде даже и желать было невозможно - может стать достижимым, их реальностью. У людей вокруг меня менялись цели, амбиции, мотивации, пределы допустимого…
Многие из них "подсели на новизну" - на постоянный поток новых людей, событий, знаний, эмоций… который возник вокруг меня.
Большинство взрослых мужчин, подобно Потане и Хрысю, обзавелись семьями. Собственные дом, хозяйство, дети… вполне занимали их внимание. Любая новая гримаска новорожденного может сделать день солнечным, а необычное попукивание - наполнить сутки тревогой.
Другие, подобно Трифене или Христодулу, не имея собственных семей, жили в потоке людей. Новые конвои "на кирпичах" или новые классы в училище, будучи коллекциями разнообразных личностей, давали ощущение интересной, насыщенной жизни.
К Прокую, Фрицу или Горшене новые люди приходили не столь часто, но новизна обеспечивалась моим непрерывным подталкиванием в части "волнующих их души" технологий.
Люди привыкали к ежедневному новому, и когда их рост затормаживался - начинали проявлять обретённую свободу: "хотеть". Хотеть "чего-то новенького". Они не говорили об этом, они сами себя не понимали. Вроде бы всё есть… "И корм, и кров"… Но гложет что-то внутри… Как чувство голода у того, кто всю жизнь был сыт.
Стандартно для хомосапиенсов, непонятная неудовлетворённость приводила к росту беспорядочной сексуальной активности.
Чарджи, чувствуя что его инальское происхождение из единственной уникальной "фенечки" в вотчине, становится "рядовой уникальностью" - одной из ряда других, новых, непрерывно возникающих, "фенечек", активно боролся за звание "главного петуха Пердуновки и окрестностей". Причём, всё чаще хватался за свой столетний клинок в разговорах с крестьянами и слугами. Это - крайняя степень неадекватности для воина. Сказано же: обнажённый клинок - омыть кровью. А резать смердов… как куриц на птичнике из снайперской винтовки стрелять.
Елица, со своим мальчишеским характером, с ножиком под полой, изначально была некоторой неправильностью для "святорусской девицы". Опыт, который она получила у меня, ещё более отдалил её от здешней нормы. Элементы боевых искусств, обучение лекарскому делу, общение с Мараной, опыт "правдоискательства"… Она инстинктивно ощущала, что нет в вотчине человека ей "в плечо". Как нормальная русская женщина, она стремилась к идеалу, воспитанному с детства, с игр с куклами:
"Маленький домик
Русская печка
Пол деревянный
Лавка и свечка
Котик-мурлыка,
Муж работящий
Вот оно-счастье!
Нет его слаще…".
Но уже чувствовала, что такого счастья - ей недостаточно. Что в своей семье она, а не муж - будет "главой семьи", "защитой и обороной". Она одновременно хотела, как было вбито общепринятыми стереотипами с детства, быть слабой женщиной, находящейся под защитой, и сильным лидером, который всё решает.
Два столкнувшихся императива - домашней хозяйки и отмороженной амазонки - внесли раздрай в её душу. Решение пришло в довольно типовом варианте: взрослый мужчина и "заморская жизнь". "За морем житьё не худо…". Она влюбилась в свою иллюзию. Потому что не могла найти объект в реальности.
Я - учил и воспитывал людей. Они вырастали и… и "упирались головой в потолок" - вотчина не давала возможности проявлять и развивать их новые способности, двигаться к их собственным целям… Быть счастливыми.
Дав им толчок, показав прелесть движения, "радость открытия", я не мог дать им достаточного пространства для полёта… Рябиновская вотчина становилась тесной. Не по запросам технологий, не по зерну или серебру, а по психологическим нуждам моей команды. Они требовали новых задач, новых масштабов… Команда толкала меня вверх. Но ни они, ни я сам - этого не понимали.
Вышел во двор усадьбы - Любава стоит. Откуда она здесь? Благодетели, заботники… Позвали девчонку - знают же как я к ней отношусь. Играть меня надумали… Хитрюли доморощенные…
- Ваня, сядь сюда, на завалинку.
Голосок такой… профессорско-паталогоанатомический: "Больной перед смертью потел? - Это хорошо".
- С чего это?
- Ты вона какой вымахал - мне тебя не видать. Глаз твоих не разглядеть. И шапку сними. И платочек свой.
Сел. Снял. Она ладошками своими - мне на виски.
- Ваня, у тебя голова горячая.
Нашла чем удивить. После бессонной ночи… Да ещё с такими приключениями… Диагност малолетний с косичкой… Мозги мне парить пришла? Так они и так кипят… Кипятком крутым во все стороны брыжжат…
Воткнул ей палец под челюсть, отжал голову вверх. Стоит, глазом на меня косит.
- Зачем пришла? Кто позвал? Милосердия у меня просить? В Богородицу играешься? Во всехнюю заступницу?
- Нет. Не во всехнюю. В твою. Отпусти.
Мда… Что-то я и вправду… зверею и беспредельничаю. Бешенство захлёстывает. Пополам с тоской. Тошно мне, тошненько. Ом-мерзит-тельно.
Отпустил, воротничок поправил.
- Чего ты хочешь? Чтоб я её простил? Сделал вид, будто ничего не было? В постель к себе положил? Змею подколодную…
- Ага. В постель. И поцеловал. И она обернётся царевной.
- Любава! Не морочь мне мозги! Царевнами - лягушки оборачиваются, а не гадюки. И целовать их должны Иваны-дураки.
- Ну… Ты и так уже… Иван. А насчёт гадюки… так ты ж "Зверь Лютый"! Лягушку-то в царевны - и каждый дурак обернуть может.
- Охренеть! Совсем голову задурила! Любава, об чём мы с тобой речь ведём?! О каких таких лягушках да гадюках нецелованных?!
- Про что ты - не знаю. А я про то, что не спеши. Утро вечера мудренее. Подожди. Остынь. Охолонь, миленький. Оно, вскорости, само по местам встанет.
Повернулась да пошла. Шагов с десяти обернулась:
- И ещё: меня не зовут - я сама прихожу. Или я тебя не чувствую? У тебя болит - и мне нехорошо. Неужто непонятно? Глупый ты, Ваня.
Вот же ж… пигалица! Обозвала на прощание "дурнем" и ушла. Чувствует она…
Факеншит! Нет, про телепатию с эмпатией я читал. Видел, как женщина за тысячу вёрст места себе не находила, когда у дочки месячные случались. И иные всякие заболевания-проблемы.
Довольно часто близкие родственники, особенно - мать, чувствует состояние дочери или малолетнего сына даже на больших расстояниях. Но мы с Любавой… Она мне точно не мать. Да и я как-то на неполовозрелого мальчика…
Баба - всегда большая загадка. Даже когда сама - маленькая.
Ладно, день уже перевёл - на покос поздно, заседлал Гнедка и - по полям, по лугам, по промыслам…
Три стандартных способа решения мужских душевных проблем: напиться, перепихнуться и делом заняться. Начнём с конца.
Глава 270
Из-за моей тяги к индустриализации, к непрерывной загрузке производственных мощностей, особенно - горячих, у меня много работников-инвалидов. Которые к крестьянскому труду малопригодны. Поэтому с рабочего места уйти не могут. Поэтому мои производства и в покос работают.
А вот что половина ткачей тихонько улизнуло… Косить им, вишь ты, охота! Чтобы потом у меня сено не покупать. Идиоты! Они на станках больше сена заработают, чем по лесным полянкам "горбушами" укокосят! Но… "как с дедов-прадедов заведено", "покос - дело святое"… Хоть и себе в ущерб, зато - по обычаю…
Пришлось мастеру мозги промыть. Объяснить, что его уникальность и незаменимость остались в прошлом. А в будущем ему светит долгий и упорный труд "на кирпичах". Если не может обеспечить полную загрузку всех ткацких станов.
Или ты - ткач, или - начальник. Если просто ткач, то я тебе вмиг голову приделаю. Начальственную. Дальше уже она на тебя гавкать будет. А если ты начальник, то почему у тебя подчинённые по лесу шастают?! Какое, нахрен, у ткача в лесу может быть дело?! Нитка на сосне не растёт, полотно в березняке не вызревает!
А бабе его, которая сдуру в разговор всунулась, посоветовал присматривать себе следующего мужа. Заранее. Чтобы долго во вдовах не горевать.