Мы с Холмсом отправились в Берлинский зоопарк, где совсем недавно жил самый необычный осьминог в истории Германии. Ради него в зоопарке был выстроен аквариум, на трёх этажах которого обитали и многие другие беспозвоночные, рептилии и рыбы. У Слоновьих ворот, названных так по скульптурам двух слонов, нас встретил герр Грюнер, директор Зоопарка.
- Вы помощник Фрица фон Вальдбаума из Данцига, и вас зовут Ганс Фихтенбаум? - осведомился герр Грюнер. - Можно подумать, будто в немецком сыске служат одни евреи-ашкенази!
- Вы думаете, у немцев нет таких фамилий? Ближе к делу. Покажите мне Великого Пауля.
На первом этаже мы остановились перед аквариумом, где за слоем воды виднелся мёртвый осьминог. Я никогда не был ветеринаром, но мне удалось отметить, что щупальца осьминога были неестественно скрючены. Холмс, глаза которого скрывали тёмные очки, внимательно осмотрел помещение и лишь затем стал осматривать осьминога. Перед стеклянной стенкой стоял высокий стул. Я удивился тому, с каким подозрением Холмс осматривал аквариум.
- Пойдём обратно, герр Сименс, - прошептал Холмс и потянул меня за рукав. Я покорно пошёл за ним, пока на улице нас не встретил автомобиль, где сидел Штольц с почтальонской сумкой.
- Могу ли я поздравить вас с успехом?
- Причины смерти ясны.
- Но почему вы ничего не сказали им? - возмутился я. - Неужели вы относитесь к осьминогу Паулю как обыкновеннейшему моллюску и не хотите раскрыть немцам причины смерти их кумира?
- Тише, герр Сименс. Уходим отсюда.
Мы вернулись в гостиницу и после ужина отошли ко сну, не зная, что ждёт нас впереди. Сквозь сон я услышал треск автомобиля, который обернулся скрежетом. Ничего не понимая, я снова заснул. Сквозь сон послышался телефонный звонок. Через минуту в номер постучался коридорный.
- Герр Хаузер, вас просят к аппарату.
- Что случилось? - проворчал Холмс. Тем не менее, он послушался и, обувшись, пошёл к телефону.
Вскоре он вернулся, держась за голову.
- Что случилось, герр Хаузер? - спросил Штирлиц, который, даже только что проснувшись, не забывал о конспирации.
- Господи, одна смерть за другой! Как такое могло произойти, ума не приложу!
- Говорите толком, что случилось!
- Герр Штольц погиб, разбившись во время езды на автомобиле.
Мы мигом забыли про сон, уставившись на Холмса во все глаза.
- Ночью?
- Фройляйн Клозе сообщила, что Штольц сел в автомобиль и проехал с Унтер-ден-Линден по Шарлоттенбургскому шоссе, после чего затормозил в центре парка Тиргартен и вылетел из автомобиля. Очевидно, он разбился при ударе о дорогу. Мы потеряли союзника.
- Мы должны осмотреть место трагедии, - сказал Исаев, проявив хладнокровие при известии о трагедии.
Швейцар хмуро взглянул на деловитых постояльцев, когда мы отправились в парк. Я был недоволен развернувшимися событиями. Лес является для немцев частью их культуры. Тиргартен как раз и представляет собой участок леса в черте Берлина. Когда-то братья Гримм гуляли по этому парку, чтобы обрести тишину и восстановить quiétude. Теперь же в этом замечательном парке лежал труп.
- Но в чём причины гибели? Неужели алкогольное опьянение? - спросил Исаев.
- Такой вариант крайне сомнителен. Мы знаем, что Штольц был трезвенником.
- Это не совсем верно. Он признался, что, в отличие от большинства немцев, не пьёт ни пиво, ни шнапс. Но о неупотреблении других алкогольных напитков и речи не шло. Также не стоит забывать и о наркотическом опьянении, герр Хаузер.
В Тиргартене нас встретила фройляйн Клозе. Она тяжело дышала, приложив руку к груди, шляпка была надета в спешке, так как самодельная вуаль была сбоку. Едва увидев нас, она разразилась рыданием.
- Он… он лежит в центре парка…
- Боже, только истеричек нам здесь не хватало! - произнёс Холмс.
- Прекратите рыдать! - строго сказал я. - Отрицательные эмоции приближают старение организма.
Эти слова подействовали на девушку волшебным образом, ибо она тут же перестала плакать.
- Очевидно, Штольц врезался в колонну Победы, - предположил Исаев. Ни одной эмоции не отразилось на его лице.
Фройляйн Клозе удивлённо подняла влажные глаза.
- Колонна Победы находится на Кёнигплатц, герр Штирлиц.
Исаев пожал плечами.
В центре парка стоял автомобиль. В нескольких ярдах перед ним лежал Штольц. Его левая рука была неестественно согнута, и я даже в темноте понял, что рука сломана. Голова была повёрнута вправо, но фуражка (он был в униформе) была на своём месте.
Я заметил, как насторожился Холмс. Он неподвижно смотрел вперёд, в сторону вокзала, пока вдруг не шагнул назад. Прошептав: "Бежим отсюда!", он взял меня за руку и побежал в сторону Унтер-ден-Линден, всё быстрее и быстрее. В конце улицы мы остановились как вкопанные. За моей спиной раздался визг. Перед нами стоял Штольц и смотрел на нас расширенными глазами. Забыв о приличиях, мы и медсестра бросились к нему, ощутив его материальность.
- Нет, вы не дух, это несомненно… - сказал я, чувствуя то же, что чувствовал, когда Холмс восстал из Рейхенбахского водопада.
- В чём дело? - удивился почтальон. - Где мой автомобиль?
Холмс обернулся, и вдруг быстро зашагал в сторону почты.
- Нам нужно уходить отсюда. Я чую, что тут всё не так просто. Спрашиваете, в чём дело? Мы считали вас погибшим.
У "Кайзерхофа" мы попрощались со Штольцем и Агнесс Клозе. Шофёр угрюмо произнёс:
- Хотел бы я знать, кто устроил со мной такую штуку. Такого со мной никогда не было. Встретимся завтра.
Глава VII. Мы в ловушке
На следующий день Исаев снова ушёл на разведку. Холмс сидел в кресле и грыз ногти.
- Ватсон, что вы скажете о фройляйн Клозе?
- Она очаровательна, словно…
- Я не просил вас повторять то, что нам обоим отлично известно.
- Прошу прощения, я всего лишь хотел сказать, что она напоминает женские образы на картинах прерафаэлитов.
- Вам больше нечего сказать? Я хотел бы, чтобы вы оценили не внешние качества.
- Я вижу, она очень добра, сердобольна, и трудолюбива, хотя последнее качество свойственно немцам. Но в тоже время она чувствительна и слишком много плачет. К сожалению, я не могу согласиться с тем, что у неё сильный характер.
- Я полностью согласен с вами.
В этот миг Исаев вернулся в гостиницу. Оглянувшись по сторонам, он достал из-под пальто фотоаппарат.
- Я побывал в Рейхстаге и в Городском дворце под именем фотографа Штирлица. Вы не представляете, что по вечерам происходит во дворце. Общедоступный бал. Единственное проявление демократизма в Германии. Бал называют общедоступным, но фактически для тех, кому хочется туда попасть, и для тех, кому есть что надеть.
- И всем есть что надеть? - поинтересовался я.
- Вы правы. Большинство женщин были одеты в д… д… д… д… д… декольтированные платья. Одним словом, загнивающий Запад.
- Ватсон, вы теперь можете сделать вывод о том, что бал действительно был общедоступным.
- Я не могу сделать такой вывод.
- Рассудите сами. Исаев сказал о большинстве женщин, а не обо всех побывавших там женщинах. Следовательно, бальные платья были не у всех.
- Может вам это нравится, а вот мне пришлось ради конспирации фотографировать. Теперь у меня нет желания проявлять плёнку.
Исаев снова ушёл, и я при отсутствии других занятий продолжил написание правдивых рассказов о расследованиях Шерлока Холмса после его беспрецедентного возвращения. Мой друг задумчиво вертел в руках трубку, не решаясь наполнить номер табачным дымом и тем самым вызвать нарекания. Бросив трубку, он взял скрипку и исполнил мелодию собственного сочинения. Я не помнил, слышал ли я уже эту мелодию. Вечером я вспомнил о свежем воздухе и уговорил Холмса и выйти на улицу.
Выйдя из гостиницы, мы пошли на юг по Вильгельмштрассе и прошли мимо Имперской почты. Нас обдувал холодный воздух, по асфальту летели жёлтые листья. На перекрёстке нас нагнал Исаев.
- Шпионите? - спросил Холмс.
- Да, герр Хаузер. Я сделал одно интересное наблюдение. Приходилось ли вам слышать о том, чтобы пациент влюбился в медсестру? Кажется, некий буржуй даже написал об этом книгу. Ладно, плевать на него. Я имею в виду…
- Говорите толком! О ком вы рассказываете?
- Под пациентом я подразумеваю Штольца. А о какой медсестре идёт речь, вы сами понимаете.
Мы молча стояли, обдумывая новость. Наконец, Холмс издал возглас отчаяния.
- Я догадывался об этом. Но в то же время я опасался за нашего милого доктора!
- Руки вверх! - раздался громкий голос.
Мы обернулись на голос и увидели двоих немцев, грозно смотревших на нас. Они были удивительно похожи друг на друга, одеты в чёрные пальто и шляпы, у них были тёмные очки, а их усики я впоследствии видел на лице бродяги Чарли. За спиной стояли полицейские - шуцманы в своих фуражках в форме ведёрка.
- Вы пойманы! - крикнули немцы с ещё большей берлинской резкостью, чем нам приходилось слышать.
- Бежим, товарищи! - крикнул Исаев. - Мы должны предупредить союзников!