Новый день принес людям новые предварительные свадьбы, которые официально регистрировались только после рождения ребёнка. В случае неудачи через год пары меняли партнёров и пробовали ещё раз. Так вот, этот десяток женщин, был, как на подбор, состоял из статных красавиц, рознящихся не осанкой, но возрастом. Раз смогли похоронить мужей на этом дорогом кладбище, бывшие мужья были людьми не бедными, да и из северного пополнения, скорей всего, красавцев дворян себе в новые мужья нахватали. Одну из них, особу лет на пять старше меня, я узнала, она не редко бывала у матери во дворце - начальница сталелитейных мастерских, десять лет назад в одной из долин нашли хорошее железо. Я подошла к ней, поздоровалась и, хотя она была постарше меня, общее горя сразу дало нам тему для разговора. Когда мои голос стал невольно возвышаться от негодования, я вдруг обратила внимание, что мы не одни, и вокруг нас собрались женщины, которых уже гораздо больше десятка. Вот тут я и произнесла слова, которые раздули в душе вдов не маленький огонёк негодования, но настоящую бурю.
И, хотя я не была до конца вдовой, пусть судьбы моего мужа сейчас колеблется между жизнью и смертью, я верю что на этом свете его удерживает моя любовь, а на тот свет тянет чудовищный мирный договор, поправший память усопших. Но я верна трону, я не верю, что император подписал этот закон сам, я уверена, если бы он увидел настоящие вдовьи слёзы, то он сразу же разорвал эту позорную бумагу. Я говорила ещё много, потоки слов моих сливались в могучую реку, позднее подхватившую меня. Когда я пришла днём домой, то была без сил, и уснула в мягком кресле, близ кровати мужа. Проснулась я лишь на следующее утро от рёва сотен женских голосов под окном герцогского дворца. Мать безуспешно пыталась утихомирить эту волну стихии. Когда я вышла на балкон пять сотен рук вскинули вверх разряженные арбалеты. И я говорила опять о том же, о наболевшем. Всех слов своих я не запомнила, лишь последняя фраза накрепко врезалась в память - Он должен услышать наши слёзы.
Затем я попросила десяток самых крепких из них подняться ко мне в покои, чтобы помочь перенести груз. Со стены мы сняли пять пик из отцовской коллекции холодного оружия и, если ты самым активным образом не возражал против такого произвола, то половина стен в твоей комнате были увешаны старинными орудиями убийства. Мы сняли с пик наконечники, прихватив их с собой, и подсунули крепкие жерди под кровать мужа. Я же неспешно шла впереди, задавая направление этой своеобразной колеснице о десяти кобылах. Мы пошли вниз по главной дороге, носильщицы сменялись, поддерживая темп, на пятый день наш караван дошёл до железной дороги. Теперь часть эскорта я отправляла верёд по железной дороге, где они отдыхали, поджидали основной караван и запасали продукты, а затем возобновляли путь. Ночью путь нам освещали факелы, остановки же были очень краткими, лишь только сменить простыни и покормить мужа. В дождь мы держали над ним своеобразный полог, я же всегда была подле него, лишь на время сна перебираясь в повозку, которая медленно двигалась за своеобразным саркофагом. Маленькая армия наша была хорошо вооружена, у каждой из женщин был арбалет, не стоило забывать и о пиках, самым же нашим главным оружием была решимость, мы катились лавиной медленно, но нас было не остановить. Постепенно мы, как комета, собрали вокруг себя хвост, за нами двигалось уже пять тысяч женщин, мы всё шли и шли. И вот случилось неизбежное.
Канцлер, вернее его первый заместитель, ведь кто может принимать в расчёт эту старую развалину, издал приказ преградить нашему несанкционированному шествию путь. Он разумно выслал против нас свою личную гвардию, так как командиры других частей этот приказ просто игнорировали. На личные приказы, переданные устно через фельдъегерей они задавали один вопрос. Что, что вы говорите? А нам по фигу что вы говорите.
Так что на встречу нам выдвинулось сто наёмников с Миркса при пяти пулемётах. Фарландцам справедливо не доверял даже этот шавка Хартии. Я абсолютно уверенна, что прямого приказа применять силу от своих иностранных хозяев он не получал. Мне кажется, что этот продажный младший сын знаменитого герцогского рода просто напросто запаниковал от совсем уж непредвиденной ситуации, да и к тому же не учёл особенности национального менталитета противников. А надо было мыслить масштабнее, хотя бы новую войну организовать, что ли. Мы бы тогда остановились, даже обратно бы пошли. Доставать своими слезами и соплями императора и главнокомандующего во время войны - это перебор.
А в Мирксе отнюдь не матриархат, скорей даже очень и очень наоборот, так что женщин за противников они не считали, нас же господа военные предупредили, что впереди возможны осложнения. Противник начал стрелять, толькко когда мы уже подавили один из его пулемётов, ещё двоих мы взяли на пики в течении следующих десяти секунд, затем нам стало жарко. Я сняла с трупа трофейное оружие и боги направили мою руку, дальний пулемёт замолчал, а последний мы накрыли своими телами. На недавно мирной опушке вперемежку валялось три сотни тел и ошалело ходили оглушённые кровью победительницы. Моего мужа тоже зацепило в бедро шальной пулей, не рана, а так, царапина, но он очнулся. Он был очень слаб и произнёс всего несколько слов, но я была отчаянно рада и этому. Я встала, обвела моих боевых сестёр стеклянным взглядом и приказала идти вперёд, как ни странно меня послушались. Пять сотен женщин из обоза остались заботиться о раненых и убитых. Вперёд, иначе всё напрасно, мы шли и шли дальше.
Десятитысячная женская процессия входила в дальние предместья трёхмиллионного города. Блистательная Хагура встречала нас закрытыми ставнями и пустыми улицами. Вчера император лично выступил перед гвардией и убедил их выступить против нас, буде мы войдём в город. Запала от его трусливой речи хватило до вечера и, так как мы немного припозднились, встречали нас без должного энтузиазма. Но у императора нашёлся мудрый советник, просчитавший такое развитие событий. Так что утром гвардейцам раздали большие, наспех сколоченные щиты и приказали вытеснить толпу женщин из города, не открывая стрельбу. Хороший план, но колонну возглавляла на сей раз не я, да и мужа моего на той кровати не было. Одна, похожая на меня, одела мою одежду, другая, с короткой стрижкой, заняла место на копьях.
Я не собиралась прощать смерть соратниц и пренебрежения подвигом наших имперских воинов, отчаянной храбрости жителей нашего герцогства. Я знала, что наступил уникальный момент, когда армия вмешиваться не будет, а гвардейские псы будут только лаять, а не кусаться. И я повела сотню женщин, переодетых в мужское платье, вооружённых трофейным оружием и арбалетами, спрятанными под плащами, в обход. Мы пошли своим путём и напали с тыла. Золото перекочевало в руки машиниста товарного состава, когда он высадил нас прямо в поле. Пешком, небольшими группами, мы добрались до площади перед дворцом, где прокладывая путь золотом, где арбалетными болтами. Вперёд вышел отец Аспиан - молодой настоятель горного храма всех богов, сменивший убитого серединниками предшественника. Мы сбросили в пыль мостовой добротные плащи, оставшись в коротких безрукавках и широких брюках, если не считать увесившего нас оружия. На колени перед настоятелем опускались идущие на смерть, среди них был и мой муж. Он был слаб и оружия почти не нёс.
По нашей просьбе, согласно старинному обычаю плакальщиц павших в великой битве воинов, отец Астиан слегка рассекал остро заточенным кинжалом кожу на левом виске. По нашей одежде текли первые капли крови, когда мы молча поднялись и яростно крича побежали к воротам дворцового парка. Церемония плакальщиц длилась минут десять и до обороняющихся дошёл её смысл. Вот тут и сказался ещё один просчёт императора, самых надёжных своих гвардейцев он отправил навстречу женщинам, на воротах же стояли хорошие солдаты, но в душе они были согласны с нами. Мы лезли вверх по прутьям и нас не кромсал стальной дождь гвардейских пулемётов. Передовой отряд распахнул ворота и мы увидели удаляющиеся спины гвардейцев, лучащиеся молчаливым одобрением.
Затем император совершил третью ошибку. Заместитель канцлера предоставил в его распоряжение последний резерв - две сотни своих наёмников. Что творилось в голове императора, почему он послушался, почему он не бежал к основным силам гвардии? Может ему показалось, что весь дворцовый комплекс окружён рассвирепевшей толпой пришедшей за его жалкой душонкой записного добряка? Так или иначе они открыли огонь и начали стрелять слишком рано, а может кто-либо из слуг подложил им свинью, ибо сначала несколько раз в нашу сторону бабахнул револьвер. Вот тут нас и спас мой муж, светлая голова. В начале, после первых двух выстрелов он сбил меня с ног и пулемётная очередь прошла над нашими головами. Затем, по его совету мы подожгли парк перед дворцом, ветер дул в сторону оборонявшихся. Мы прижались к зданию, потеряв лишь несколько человек. Дальше свою победную песню запели инструменты горняков - динамитные шашки. Мы рвались к ненавистной цели, как горные львицы и остановились лишь в пахнувшей порохом зале, полном трупов, на голове одного из них, выделявшемся среди прочих полным отсутствием ног, сидела закопченная корона.