Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
В Тунхуа японцы предложили ему в одиночку вылететь в Японию, но тут уже бывший император заупрямился – только вместе с восьмью верными до гроба людьми он согласился сесть в самолет. Под винтовками их привели к самолетам, где была японская охрана, и машины взяли курс на Мукден. В Мукдене их "юнкерс" совершил посадку для дозаправки. Императора со свитой разместили в здании аэропорта. А потом внезапно прилетели русские самолеты. Японцы настаивали на отправке Пу И в Японию, но советский офицер, по-видимому, главный, не спешил соглашаться, надо, мол, знать мнение самого бывшего императора. Тогда Пу И взглядом и показал ему, что предпочитает не лететь в Японию. Офицер – он был в звании полковника с новенькими погонами, жестко заявил, что император не летит в Японию. А тут появился и тот самый круглоголовый, подтянутый генерал-майор, выслушал короткий доклад полковника, кивнул императору и четко распорядился сажать Пу И со всей свитой в большой транспортник с красными звездами. Обсуждать что-либо с японцами он не хотел. Потом император рассказал советским офицерам все, что ему было известно о месте разработки химического оружия. И на принесенной карте он даже показал предполагаемое место.
Большую часть из того, что рассказал бывший император, офицеры уже знали, но рассказ слушали внимательно, кивали, соглашаясь. Обращали внимание на разные мелочи, уточняли детали. Они были профессионалами высокого класса, а для таких людей все важно.
Глава четвертая. Ландшафт после битвы, или сановный садовник
Япония. Апрель, 1939 год
…Почему выбрали его, мастер не знал, но было приятно – все-таки заказ от императора кому-либо не дадут.
В последнее время он сделал несколько мечей, и они сразу же были куплены знатоками. А слухи везде распространяются быстро, так что и до императорского дома дошли. Кроме меча из Токио ему вряд ли могли что-то иное заказать. Меч – это вершина для кузнеца, а, поднявшись на вершину, настоящий мастер не будет опускаться до какого-нибудь незначительного дела, скажем, кухонных ножей или вилок для европейцев. Да и заказчик должен уважать того, к кому он обращается.
"Интересно, для кого меч?" – подумал мастер Мияири, принимая пакет с красивыми печатями.
* * *
– Генри, – обратился Рудольф к Пу И, вспомнив, что теперь уже бывший император, сам предложил называть его английским именем, когда они будут встречаться, – Нам надо немного поговорить.
Соболевский показал рукой на скамейку у дорожки. Пу И в свою очередь показал своим спутникам, что он будет разговаривать с советским полковником вдвоем.
– Через несколько дней мы перевезем вас в Хабаровск, там будут нормальные условия, беспокоиться будет не о чем. Я думаю, что будет хорошо, если вам дадут книги, чтобы вы лучше понимали Советский Союз.
– Это соответствует нашим желаниям. Сейчас я думаю о том письме, которое напишу господину Сталину. Я хочу, чтобы он знал, каким правильным было решение привезти нас сюда.
Лукавил китаец или говорил искренне, понять было невозможно.
– Хорошо. Если ты захочешь посоветоваться со мной об этом письме, то я готов тебе помочь, – Рудольф ничем не рисковал, предлагая такое сотрудничество.
С минуту они помолчали, словно обдумывали сказанное. Ведь слова сказанные, подразумевают затем и действия.
Император улыбнулся и показал, что он доволен разговором. Он узнал о предстоящем переезде, получил одобрение на письмо Сталину, а какие книги им привезут, было не столь важно.
* * *
Посол Соединенных Штатов Аверел Гарриман встречался с Вячеславом Михайловичем Молотовым много раз и иногда пытался озадачить его неожиданным вопросом, чтобы посмотреть, какой на этот раз будет реакция наркома иностранных дел. Но тот всегда держался непроницаемо: то ли такая устойчивая психика, то ли он был всегда готов почти ко всему. На его округлом лице ничего нельзя было прочитать. "Интересно, он играет в карты? – вдруг подумал посол, – Хотя, откуда у него время на карты?! А ведь он был бы хорошим игроком в покер".
После обычного вступления посол задал вопрос, который был продиктован из Вашингтона: правда ли и, если "да", то на каком основании в Советском Союзе в плену находится император Манчжоу го Пу И? Все-таки эта страна в войне против СССР не участвовала, Советский Союз ее не признал и войны ей не объявлял.
Атташе, сопровождавший посла, переводил фразу за фразой, в таких переговорах синхронный перевод не требовался. Так что у собеседника было время подумать над ответом.
Вячеслав Михайлович снял пенсне, протер стеклышки платком, мягко улыбнулся. Он открыл большой коричневый блокнот, перелистал несколько страниц и спокойно произнес.
– Пу И, как и его младший брат Пу Цзе, не находится у нас в плену, они размещены в санаторных условиях на Дальнем востоке. Санаторий называется "Молоковка", там какая-то очень полезная минеральная вода, она так и называется, и мы взяли его под защиту, – Молотов отвечал на вопрос на русском и дежурная переводчица – миниатюрная темноволосая женщина средних лет, которую посол иногда видел, переводила за ним слово в слово. – Действительно, у нас нет отношений с этим как бы государством, мы рассматриваем его по-прежнему, как часть великого Китая. Что касается Пу И, то он был близок с японцами, хотя, действительно, на их стороне в военных действиях не участвовал. Теперь, когда война закончена и вскоре в Токио начнется суд над военными преступниками, его свидетельства могут представлять определенную ценность для раскрытия истинной сущности японского милитаризма. Кстати, в Молоковке их не допрашивают, с ними беседуют, кое-кто им даже сочувствует.
– Как я понимаю, император и его приближенные почти в раю, – позволил себе легкую иронию посол. – К счастью, на земле. Но кто ему может угрожать? – скорее для формальности задал очередной вопрос посол.
– Для начала, те, кто боятся его показаний. Во-вторых, в самом Китае немало экстремистов, которые при одном слове "император" готовы схватиться за оружие. Быть китайским императором – не слишком-то завидная доля, как, впрочем, в любой стране быть главой – очень тяжело, а порой и опасно. Кстати, насколько мне известно, никаких ограждений, а, тем более колючей проволоки, там нет. В санатории есть врачи и медсестры, так что, надеюсь, ни у Пу И, ни у кого-то из его спутников со здоровьем не будет проблем.
Ответ был исчерпывающим, а потому заговорили о других текущих делах.
Через два часа после возвращения в посольство, атташе принес послу стенограмму беседы. Посол быстро набросал текст телеграммы в Вашингтон, которую забрал вызванный шифровальщик.
Вывод, впрочем, можно было сформулировать одной фразой: русские готовы доставить Пу И в Токио для дачи свидетельских показаний, когда это потребуется для международного трибунала. До этого из Советского Союза бывший император никуда выехать не сможет.
* * *
В конце июля 1946 года Соболевского вызвал к себе генерал Гнап. Рудольф пришел в тот же самый кабинет, где он получил первое "китайское" задание. Только теперь вызов был на пять вечера, и он был у хорошо знакомой двери без пяти пять. Москву накрыла удушающая жара и, чтобы хоть как-то поступал свежий воздух, генерал держал открытой форточку. Но делал это он только, когда сам находился в кабинете. Генерал вернулся откуда-то лишь недавно, и в кабинете все еще стояла духота. Гнап успел только снять галстук.
– Вот Рудольф, новое тебе поручение, – улыбнулся с хитрецой генерал. – Надо встретиться с твоим старым знакомым – китайским императором, хотя он уже и отрекся. В Кремле принято решение, что в знак поддержки позиции союзников имеет смысл привезти Пу И в Токио на Международный военный трибунал. Конечно, только в качестве свидетеля. Ни на что другое мы не согласны.
– Мы с ним говорили в Молоковке, причем он сам тогда захотел встретиться с нами, – припомнил Соболевский. – Я тогда же отправил документы в Москву.
– Правильно. Вот на основании этих документов и было решено продолжить с ним работу. А поскольку ты был к нему ближе других, то и решено отправить тебя вместе с ним в Токио. Он тебе доверяет. Да и я буду спокоен.
* * *
Несколько дней у Соболевского ушло на ознакомление с различными документами, поступившими непосредственно от резидентуры из Токио, с информацией из Хабаровска. Больше суток безвылазно он просидел в МИДе, знакомясь с материалами по процессу. Потом уже, когда тексты из кипы папок с грифом "Совершенно секретно" стали расплываться перед глазами, его напоил настоящим крепким кофе безымянный мидовский чиновник.
– Хватит? – спросил он, сочувственно глядя на Соболевского.
– Хватит! – усмехнулся тот, посмотрев на папки с государственными секретами. – А вот этого, – протянул пустую чашку, – этого недурно бы и повторить!
Выйдя ближе к полудню следующего дня из мидовского особняка на улицу, Соболевский непроизвольно зажмурил глаза, заслонив лицо ладонью. Солнце немилосердно заливало Москву, сверлило мозг и одна фраза, вычитанная полковником из еженедельного отчета о пребывании императора Пу И в Хабаровске, назойливым рефреном отзывалась в сознании: "Император увлекся огородничеством. Император увлекся огородничеством…"