Но в тот момент Берестовы были счастливы тем, что проникли в поезд, и потому склонны либерально относиться к неудобствам быта. Зная заранее, что лишь один из диванов принадлежит им, Андрей убрал в багажную сетку мешок с продуктами и поставил чемодан за диван. Лидочка подошла к окну, за которым, отступя от почти не поредевшей толпы, ожидал доктор Вальде, Увидев в окне Лидочку, толстый доктор обрадовался и стал, припрыгивая, писать пальцем в воздухе какие-то непонятные каракули, а Лидочка кивала, соглашаясь с ним, и догадывалась, что таким образом он просит ее не забывать писать письма, а сам обещает также сообщать обо всем из Киева.
За спиной Лидочки взвизгнула, отъезжая, дверь.
В купе один за другим протиснулись два человека.
Первым вошел сухой энергичный усач с пышным чубом из-под солдатской папахи, в солдатской же шинели и скрипучих офицерских сапогах на высоких каблуках, чтобы прибавить роста. Он был офицером бравым и гордым, хоть и старался безнадежно выдать себя за солдатика. Весь багаж поручика, как про себя назвала его Лидочка, состоял из потертого баула.
- До Москвы? - спросил усач, прошел к свободному дивану и поднялся на цыпочки, чтобы положить баул на багажную сетку.
Следом за ним появился среднего роста, красивый, весьма пожилой человек с аккуратно подстриженной волнистой седой бородой, крупным, с горбинкой, носом и живыми карими глазами. Этот господин втащил немалого размера тяжелый чемодан рыжей кожи, обтянутый ремнями, - и странно было, как же он может путешествовать среди грабителей и воров, не опасаясь демонстрировать свое благополучие. А благополучие старика не ограничивалось чемоданом. Его черная шуба была подбита мехом, а шапка была бобровой. По мнению Лидочки, старик должен был заговорить вальяжно, картинно, адвокатски, наверное, он - присяжный поверенный.
Андрей вскочил, чтобы помочь старику устроить свой чемодан, а старик заговорил со смешным украинско-еврейским акцентом, стараясь объяснить будущим попутчикам, что у него есть билет в мягкий вагон и за все заплачено, и он не будет им обузой или помехой. Усач сначала сделал вид, что весь диван принадлежит ему, но за старика вступилась Лидочка. Усач сдался и освободил для старика половину желтого дивана.
Затем они все вместе втолкнули стариковский чемодан на багажную полку, и усач спросил:
- Вы там возите кирпичи или только сало?
- Там все есть, - сдержанно ответил старик. Усач ему не нравился, но старик был с ним подчеркнуто любезен, как христианин в клетке со львом.
Лидочка подошла к окну и выглянула наружу. Перрон был все так же заполнен подвижной толпой - над головами, покачиваясь, как в шторм, плыли чемоданы, тюки и корзины, словно выдавленные наверх тестом толпы. Сквозь толстое стекло гул толпы доносился приглушенно и невнятно.
Одноглазый мужчина в съехавшей на ухо шляпе встретил взгляд Лидочки и поднял вверх руку в митенке, показывая, что Лидочка должна опустить стекло и впустить человека в купе. Лидочке стало страшно от настойчивости взгляда и ярости человека, она отступила в глубь купе и закрыла занавеску. В дверь постучали, усач сказал:
- Не открывайте, у нас билеты!
Стучали и в окно - Лидочке показалось, что это одноглазый достал до стекла и молотит по нему, надеясь разбить.
- Скорее бы уж поехали, - сказала Лидочка.
- Что у нас с оружием? - спросил усач.
Ему никто не ответил. Оружия не было.
- Я вам так скажу, хлопчик, - заявил старик, - в наши дни лучше не иметь оружия, особенно если ты еврей. Так, может, и не убьют, а если с револьвером, то я вам обещаю, что загинете обязательно.
- Я не еврей, - сердито сообщил ему усач.
Дверь сотрясалась от ударов. Усач решительно подошел к ней и откинул задвижку.
Дверь сразу отлетела в сторону, и в проеме образовалась пьяная рожа - Лидочка успела лишь заметить, что в коридоре копошится влившаяся туда с улицы толпа, которая, как и положено жидкости, норовит затопить все еще свободные от человеческих тел и чемоданов места.
Андрей, увидев, как толпа рванулась в купе, постарался закрыть собой Лидочку, старик - почему-то Лидочка успела это заметить - сидел на диване, уронив руки на колени и закрыв глаза. Усач один сражался в дверях, кричал что-то угрожающее, Тыкал в рожи кулаком, и почему-то ему удалось вытолкнуть нападающих. Лидочка не сразу сообразила, что же произошло, - поезд наконец-то решился, дернулся, растянулся и сжался громадной гармошкой, свалил тех людей, что неустойчиво покачивались в коридоре, и перед дверью образовалась секундная пустота - ровно настолько, чтобы усач успел задвинуть дверь, забросить на место крюк и, обернувшись к остальным, произнести, перекрывая все растущий шум колес:
- Больше дверь не открывать. Пока все не успокоятся.
- Извиняйте, хлопчик, - тут же кинулся в спор старик, - а если человеку надо до ветру, то он должен терпеть?
- Вот именно! - радостно ответил усач. - И если сомневаетесь, то можете пойти погулять по коридору. Ха-ха-ха-ха-а-ха! - Он ухнул раскатистым смехом, как ухали, насытившись человеческой кровью, уэллсовские марсиане в "Войне миров".
А колеса поезда все чаще стучали о стыки рельсов, как будто это был самый обыкновенный поезд, и сейчас им принесут горячий душистый чай с печеньем или бубликами - и сахар будет в стеклянной глубокой сахарнице, колотый, словно мрамор.
Откуда-то снизу потянуло холодом - холод отгонял в сторону нагретый дыханием воздух, и с каждым содроганием вагона в нем раскрывались щели, и снаружи, из светлого морозного дня, в давно не топленый вагон забегал сердитый мороз.
Этот враг оказался куда более зловещим, чем коридорные люди, - впрочем, им там, в коридоре, было чуть теплее, так как они сидели, тесно прижавшись друг к другу.
Если они не дураки, подумала Лида, то они больше не будут рваться в купе, так как здесь хуже, чем в коридоре.
- Кильки ж нам, простите, ехать? - спросил старик. - Я, конечно, не возражаю, но паненка очень скоро отдадут богу душу.
Андрей раскрыл чемодан и достал оттуда толстые шерстяные носки для Лидочки, потом заставил ее натянуть его фуфайку. Лидочка отказывалась, но Андрей призвал на помощь остальных мужчин, объяснив им, что Лидочка попала в поезд прямо из больницы, где лежала с пневмонией.
Старик начал покачивать головой, как китайский болванчик, а потом попросил, чтобы усач подсадил его, раскрыл чемодан и достал оттуда шерстяную шаль - оказывается, старик вез эту шаль в подарок невестке, которая ожидала его в Петербурге. Старика звали Давид Леонтьевич, он был состоятельным арендатором в Херсонской губернии - на землях у него сидели евреи-землепашцы, потому он жил в достатке и дал образование детям. Недавно его жена померла, остался он один - дети разлетелись. Чуя, какие грозные времена наступают на юге, Давид Леонтьевич отправился через всю Украину и Россию в Петербург к старшему сыну, который служил по важному департаменту. Старик давно не видел внуков - вот решил, что переедет на север, будет заботиться о внуках, а сын подыщет ему хорошее место.
Старик рассказывал неторопливо, порой повторяя фразу, если ему казалось, что молодые люди или поручик его не поняли.
Поручик оказался сотником. Он так представился попутчикам:
- Сабанеев. Бывшего Уссурийского войска сотник.
Поезд тем временем пошел медленнее, он перебирался через длинный мост, который вел на левый берег Днепра - Днепр был покрыт льдом, на льду сидели редкие рыболовы, стерегли свои лунки, с островов ветром сдуло снег, и обнажился охристый песок. Закутанная Лидочка все равно мерзла. Она старалась удержать кашель, но ее более беспокоило то, что нос ее покраснел и даже распух из-за жгучего слезливого насморка.
Лидочке хотелось забиться в уголок, накрыться чем-нибудь и надышать под одеяло, как она делала в детстве, Но в купе не было одеял, и накрыться было нечем.
- Предлагаю немного обогреться, - сообщил сотник Сабанеев, - Вхожу в долю.
Он снял с багажной сетки свой баул, поставил на столик возле свечи, щелкнул замком и вытащил оттуда длинношеюю бутылку с мутной жидкостью - самогоном.
Поставил на столик.
- Золотая валюта, - сообщил он. - По степени влияния наравне с пулеметом системы "Максим. Согласны?
Никто с ним не спорил.
Сабанеев обратил свой взор к чемодану старика, но Давид Леонтьевич, угадав, конечно, смысл взгляда, поспешил с ответом:
- У меня в чемодане все упаковано, вы даже не представляете. А для того, чтобы в дороге поснидать, у меня торбочка.
Торбочка лежала в углу за диваном. Она была невелика и обвисла, словно пустая, но это было ложным впечатлением - на самом деле в торбочке было полбуханки хлеба и шмат розового сала с бурыми прожилками копченого мяса.
- Вот это правильно, - поощрил старика сотник. - Потому что нашей даме Лидочке нужна не только выпивка, но и пища - сытый организм не мерзнет и не страдает. Я вам как фронтовик это говорю.
- Мы сейчас, - сказал Андрей и, положив на диван чемодан, хотел его открыть, но спутники не велели, уверяя, что молодым людям их запасы пригодятся в Москве.
Берестовым надо устраиваться. И неизвестно, где и как, - об этом соседи по купе уже знали.
Все же Лидочка достала крымский лиловый лук и свежий хлеб - конечно же, Давид Леонтьевич и Сабанеев о хлебе забыли.
Сабанеев уговаривал Лидочку выпить сразу стакан самогона - у него был с собой специальный стакан, дорожный, серебряный, поменьше стеклянного, "Ох из него попито, ох и попито!" - почему-то сокрушался сотник. Давид Леонтьевич как человек непьющий не возражал, что Лидочке надо маленько выпить, стакан пить целиком не велел - та ты что ж, дитятко!