- Я не имею ввиду еврейский вопрос, - возразил адвокат. - Меня беспокоит то, что большевики заменили идею национальную, идею религиозную, идею здравомыслия, наконец, на идею классовую. Вам приходилось сталкиваться с их учением?
- Ну постольку-поскольку… - неуверенно сказал Вальде.
- Нет, вы никогда не задумывались над этим! Опасность большевиков заключается в том, что им плевать на вас как на человека, личность. Им плевать на русских и китайцев. Им нужно разделить мир на своих и чужих. Свои - это их банда. Чужие - все человечество. Они будут вам говорить, что любят трудящихся и крестьян, что призваны освободить их от капиталистов. Но знаете, как они намерены это сделать?
Убив всех капиталистов и их детей и их родственников, а заодно тех рабочих и крестьян, которые не поддерживают светлую большевистскую идею.
- Но это уже было, - сказал Андрей. - Любое фанатичное религиозное движение тоже делит мир на истинно верующих и еретиков.
- Не совсем так - ответил адвокат. - Ведь противостоящие, скажем, мусульманам еретики в самом деле исповедуют другую религию и сознают свое противостояние исламу. У большевиков же враг выдуманный - это эксплуататоры, в число которых отлично можно включить и меня, и вас, и доктора. Враги большевиков и не подозревают подчас, что они враги. Им не хочется участвовать ни в каких политических играх. Это ничего не значит! Мы все равно уже отмечены проклятием.
- Но у них высокая цель - благополучие всех трудящихся, - сказал Андрей, уже зная, каким будет возражение.
- Кончится война, и большевики в первую очередь возьмутся за трудящихся - ведь кто-то должен служить новому классу. И поверьте мне - большевики будут купаться в роскоши с куда большим наслаждением, чем капиталисты и империалисты!
- Это называется - перераспределение богатства, - мрачно заявил Вальде. Пока адвокат с Андреем говорили о большевиках, он достал из буфета графин, наполовину наполненный водкой, в которой покоились полоски лимонной кожуры. Рюмки были тонкие звучащие, нарезные, а вот закусить было нечем, При виде графинчика Жолткевич ахнул и убежал к себе - возвратился через пять минут с двумя тарелочками, на которых была нарезанная колбаса и соленые огурчики. Так что соседи устроили пир, который продолжался до тех пор, пока очередной снаряд не грохнул так близко, что дом вздрогнул и стекла чуть было не вылетели.
Андрей был голоден, но старался беречь небогатую закуску, так что водка ударила в голову. Ему стало почти весело, а его собеседники казались такими милыми и умными людьми.
- А если бы у вас была возможность, - спросил он у адвоката, - уехать отсюда?
- Уехал бы немедленно! В Австралию, в Канаду, в Швейцарию - в то место, где не стреляют и даже не подозревают, что там можно стрелять.
- А если бы вам предложили убежать… в будущее. Вы бы согласились?
Адвокат воспринял вопрос серьезно.
- Наверное, да, - сказал он наконец, - я стараюсь верить в здравый смысл.
- И сколько лет понадобится России, чтобы вернуться к здравому смыслу?
Андрей хотел получить ответ на этот вопрос, потому что сам ответа не знал.
- Ну что ж, у нас есть исторические прецеденты, молодой человек, - сказал адвокат.
Доктор Вальде разлил по рюмкам остатки водки и дунул в горлышко графина. Графин отозвался тихим глухим свистом и как будто вызвал новый взрыв - чуть ли не на площади, Опять зазвенели стекла.
- Я предлагаю не заниматься глупыми разговорами, а спуститься в подвал. Туда по крайней мере не залетят осколки, - произнес Вальде.
Но так как никто на его слова не отреагировал, доктор выпил водку и принялся рассматривать дольку разрезанного огурца.
- К историческим прецедентам я отношу, - сказал адвокат, - схожие ситуации.
Смутное время. Вы помните, сколько продолжалось Смутное время?
- Лет пять-шесть?
- Приблизительно. Вальде, у тебя нет больше водки?
- Прости, не запасся.
- Вот и дурак. Следующий пример - Великая французская революция. Террор завершился за три-четыре года.
- Но потом начались наполеоновские войны. Они загубили куда больше людей, чем десять терроров, - вмешался Вальде.
- Дело не в абсолютных цифрах, доктор! дело в том, что наступил порядок, логическая связь времен и событий. Если ты адвокат, ты можешь заниматься своей практикой и не бояться, что тебя вытащат на Гревскую площадь, потому что ты слишком богат или твой папа был графом. Так что я прогнозирую - эпоха сумасшествия в нашей стране завершится через пять или шесть лет, и тогда наступит порядок.
- Значит, в двадцать первом году?
- Да. И Россия восстанет из пепла.
- Под водительством большевиков?
- Да хоть черта пузатого!
- Никогда ничего не кончится, - мрачно заявил доктор. - Мы, к сожалению, дожили до апокалипсиса. И грядут времена страшные, и пока большевики не перебьют друг друга, они будут питаться нашей кровью.
Доктор поднял вверх толстый указательный палец.
С улицы донесся крик.
Андрей кинулся к окну. Форточка была приоткрыта, и потому сцена, происходившая внизу, была и видна, и слышна. Три вильных казака на сытых лошадях кружили вокруг парочки - молодой человек был в шинели коммерческого либо торгового училища, а девица казалась гимназисткой. Один из казаков поднял нагайку, наехал на девушку и взмахнул рукой - резко, словно рубил. Нагайка сбила шапочку - шапочка покатилась по мокрому снегу, девушка схватилась за голову. Она вскрикивала: Помогите! Казак снова полоснул ее нагайкой:
- Молчать, сука!
Студент попытался защитить девушку, но движения его были неуверенными - он был слишком напуган, чтобы быть настоящим защитником.
Второй казак, не вынимая сапога из стремени, ударил ёго носком, студент покачнулся и схватился за подругу, казак разозлился всерьез и выхватил шашку.
Андрей пытался открыть окно, Окно было заклеено на зиму - две рамы. Тогда он распахнул кулаком форточку и закричал:
- Эй, вы! А ну прекратите!
Но пока он возился с форточкой, он опоздал: сверкающее под светом одинокого фонаря лезвие шашки опустилось на плечо студента, тот упал и был неподвижен.
Второй казак поднял голову и стал смотреть по окнам - где горит свет, - откуда кричали. Увидел и стал поднимать карабин.
- Уйди, уйди! - закричал Вальде, оттаскивая Андрея от окна.
Адвокат кинулся тушить свет, но Андрей вырвался и выскочил на лестницу. В одной рубашке, без тужурки, он ринулся вниз по пустой неосвещенной лестнице.
Когда он выбежал из подъезда, все еще не соображая, что безоружен и никому не страшен, все оказалось кошмарным сном - казаки скакали прочь, уже растворившись во тьме Больше никого на площади не было, Студент лежал на боку, спрятав лицо в снег, но рука его была откинута назад, и шинель и тужурка расстегнуты и распахнуты - Андрей догадался, что, уезжая, казак успел вытащить бумажник.
Вокруг студента было много крови, так много, что она не смогла впитаться в снег, а образовала темное болотце вокруг его тела.
Девушка пропала, будто ее и не было.
Дверь подъезда хлопнула, вышел дворник - Андрей уже знал его.
- Это вы сверху кричали? - спросил он. И не дождавшись ответа, продолжал: - Я у окна стоял, смотрел. Вы их пугнули, господин студент, чес-слово пугнули. Мало ли кто кричит, а если кричит, может, право какое имеет.
Дворник рассмеялся. Он был в пиджаке, но без шинели и без шапки.
- А девушка? - спросил Андрей.
- Утикла. И шапку свою взяла. Видишь - шапки нет, взяла. Вот они, бабы, какие.
Андрей понял, что дворник осуждает девушку за то, что не осталась у тела студента.
- Надо куда-то сообщить? - спросил Андрей.
- Телефон не работает. Я завтра скажу в околотке. Только теперь столько мертвяков, что их просто в ямы кидают.
Адвокат уже ушел, доктор Вальде начал было читать заготовленную лекцию об опасности мальчишеского поведения во время войны, но потом махнул рукой.
Утром, когда они шли в больницу, студента на площади уже не было.