Плеханов Андрей Вячеславович - Сверхдержава стр 7.

Ступин обреченно вздохнул, выпучил глаза и начал пить водку большими глотками. Видно было, что непривычен он к этому, но все же справился, не захлебнулся, даже не закашлялся. Только слезы выкатились блестящими дорожками на щеки.

- Закуси. - Давила подцепил на вилку обрывок лохматого соленого груздя и впихнул его в рот Эдика. - Знаю я, что совестлив ты, друг мой старый. Да только совесть твоя бездеятельна. Чтоб слезу пустить - на это она еще способна. А чтобы на дело подвигнуть - тут уж кишка слабовата. Вот и прячешься от окружающего мира. Надел на свою совесть черные очки. Не один ты такой. Страна летит вниз, в преисподнюю, со скоростью сбитого самолета. А уж как пассажирам этого самолета действовать - на их усмотрение. Кто мог, парашют себе приготовил, чтобы смыться вовремя за границу. Ты вот, например, из таких. А остальным… Судьба такая - разбиться и сгореть в огне.

- Ты это, палку не перегибай! - огрызнулся Ступин. - Ты это… Пессимист уж ты прямо. Не так уж все плохо. Когда-нибудь и у нас будет не хуже, чем на Западе. Не сразу, конечно. Лет через двадцать. Нажрутся те, кто сейчас у власти. Начнут делиться с теми, кто беднее. Российское общество накопит достаточный капитал, чтобы жить спокойно, без потрясений. Ведь все проходили через это. Все капиталистические страны. Подождать только надо.

- Сказки все это, - сказал Жуков. - У нас так не получится. Так вот, как у них, не получится, как бы мы ни старались.

- Почему это?

- Объясню тебе почему, любезный ты мой. Дело все в том, что работаем мы не на себя. И богатство российское не накапливается в нашей стране, как бы того тебе хотелось. Оно уходит. Утекает. Как вода сквозь пальцы. Вот скажи, за какие деньги ты предпочитаешь работать? За рубли или за доллары?

- За доллары.

- То-то. Все мы любим доллары. Маленькие иконки нашей теперешней веры. А что в результате получается? Вся страна вкалывает, и все то, что она произвела, так или иначе превращается в американские деньги. - Экономист выхватил из внутреннего кармана несколько десятидолларовых купюр и подкинул их вверх. Купюры гордо поплыли в воздухе, медленно опустились на пол. - Вот оно! Зеленая резаная бумага! Грош ей цена была бы, если бы не наша тупость! Это ж надо - огромная страна кишки из себя последние готова выдрать, только бы купить еще несколько тонн зеленой бумаги! А эти, за бугром, - они только рады. Работайте, мол, бедные глупые русские! Мы у вас все купим - и нефть, и лес, и руду, и золото! И баб ваших красивых купим! Только уж не обессудьте - купим по дешевке, потому что бумага наша зеленая очень хорошего качества, нам самим она очень нравится, и расставаться нам с ней жалко до слез. Вы уж нас очень хорошо попросите, чтобы мы у вас всю вашу дурацкую продукцию купили. И если вы, глупые бедные русские дураки, задницу нам хорошенько полижете, и поклянетесь в вечной верности, и пообещаете делать все так, как мы вам прикажем, то мы непременно раздобреем, и купим у вас все на корню, и даже напечатаем вам новой, свежей зеленой бумаги! Вот какие мы добрые и хорошие! - Жуков шарахнул стаканом по столу так, что тот едва не разлетелся вдребезги. - О каком накоплении российского богатства ты говоришь, Эдик? Миллионы, миллиарды долларов - за наши проданные по дешевке ресурсы! Кредиты еще берем - мало нам! И где все это оказывается через несколько месяцев? Да там же, за границей снова. В тех же заграничных банках. Из денег делаются деньги.

- Производство надо развивать… - пробормотал Ступин.

- Производство? Да кому оно нужно? В процессе делания денег из денег это лишний этап. Все везем из-за рубежа - любую дрянь подешевле, лишь бы накрутку побольше сделать! Что мы, у себя такое не можем производить? Да как два пальца обоссать! Только не производим. Знаешь, почему? Денег у нас нет на производство! Все деньги на закупку долларов уходят. Кто-то в зарубежные банки их кладет, кто-то в чулок прячет. Такие вот жмоты, как ты. А большинство народа и доллара-то живого в глаза не видело! Терпит народ, на что-то еще надеется. Смотрит, как бритые быки в "мерседесах" катаются. Только знаешь, терпение-то не бесконечно…

- Слушай, а ты ведь прав! - тонким голосом сказал Эдуард. В голове его шел уже свистопляс - и от непривычной дозы алкоголя, и от речей Давилы. - Я вижу, ты здорово соображаешь…

"Господи, как меня достало все это… - подумал Краев. - Неужели я плелся сюда, чтобы послушать в очередной раз политическую лекцию Давилы? Сотни правильных гневных слов, отскакивающих от моей звенящей головы, которая так нуждается в тишине. Я слишком хорошо знаю Давилу. Знаю я все его манеры. Знаю его тактику. Знаю его таинственную осведомленность обо всем и обо всех - главный козырь, на котором базируется все остальное. Все эти тщательно подготовленные вспышки гнева, и талантливые кавалерийские наскоки, и добродушные откаты…"

- Илья! Ты понимаешь меня как никто другой, - с чувством говорил между тем Эдуард и тряс руку Давилы, зажав ее между своими длинными белыми пальцами. - Вот ты, Илья… Ты говоришь, что я - жмот и все такое… Что деньги неправедно зарабатываю. А ведь я ученый, между прочим! И не самый последний ученый в своей области. По большому счету плевать мне на эти деньги. Что я - живу шикарно, что ли? Есть у меня мечта - чтобы в своей стране, в своем родном городе, в своей лаборатории, а не где-нибудь за границей мог я заниматься своим делом. Своим делом, черт подери! Я хочу быть самим собой. И еще я хочу, чтобы меня ценили за это. И чтоб я мог жить той жизнью, какая подобает мне. Что, разве я не достоин этого?!

- Хорошие слова, - одобрительно сказал Давила. - Любой достойный человек заслуживает того, чтобы жить хорошо, а ты, Эдик, особенно достоин этого! Выпьем за тебя, Эдик! Твои мечты обязательно осуществятся!

- К-коля, пьем! - закричал Эдик с нетрезвым энтузиазмом. - За Родину! И за меня!

Осушили стаканы. Эдик выглядел растроганно, смотрел на Давилу как на лучшего, душевнейшего друга. Забыл уже, что Давила морально утюжил его полчаса назад, как танк гусеницами.

"Этот уже готов. - Николай автоматически поднимал стакан, автоматически совершал глотательные движения, когда водка лилась ему в горло. - Быстро Давила скрутил его. Быстро… Молодец Давила. Мастер. Как ты достал меня, Давила! Я же помню тебя другим…"

- Ну а ты, журналист-молчун? - Жуков повернулся к Краеву. - Ты что скажешь? Есть у тебя какая-нибудь мечта? Хотя бы маленькая такая мечтеночка?

- Да нет, откуда? - Краев улыбнулся едва заметно. - Откуда у нас, журналистов-молчунов, мечты? Нету. Извини.

- Тогда я о своем скажу. - Давила уже снова деловито наливал водку. - Друзья мои, моя мечта - процветающая, богатая Россия! И не через сто лет! И даже не через двадцать! А через пять-десять лет! - Давила взмахнул взволнованно стопкой - так, что водка плеснулась на скатерть. - Вот вы представьте - предположим, аэропорт Шереметьево. Приезжает к нам какой-нибудь иностранец. К примеру, немец. Некий, предположим, Рихард Швайнер. Или Шрейдер. Не важно. Глядит он на Москву и думает: "Вот, живут же люди… Не то что у нас, в засраной, бедной Германии!" А в России-то красота! Никаких, понимаешь, нищих, никакой безработицы! Рубль горд и устойчив! Сияющий монорельс молнией проносит обалдевшего немца над красавицей столицей. Лето… Дома, похожие на сады Семирамиды. Прозрачные, хрустальные воды Москвы реки, в которых удочками ловят осетров. Бесшумные вереницы электромобилей - лучших в мире российских электромобилей - цветными драгоценными камнями блестят в лучах солнца! И улыбки девушек - счастливых, что живут в самой лучшей, самой богатой стране - стране веры и разума, силы и достоинства. В России…

- Браво! - Эдик громко захлопал в ладоши, потерял от такого сложного движения равновесие и частично завалился на бок. - Браво, браво! Илья! Т-ты - гений!

- Осетров не ловят на удочку, - негромко, напряженно сказал Николай. Глаза его потемнели. - Но в остальном неплохо, Илья, неплохо. У тебя недюжинный творческий потенциал. Главное - мечтать в правильном направлении, без всяких оппортунистических уклонов. Утро красит нежным светом стены древнего Кремля. Илья Жуков мечтает о хороших временах - красиво, романтично мечтает, просто завидки берут. Помню я такие времена. Были они не так давно. В городе-герое Москве. Я помню, как приехал в первый раз в Москву в семьдесят пятом году. Подростком еще. Чуть в обморок не упал, когда увидел в магазине десять сортов колбасы. А здесь, в советском городе Верхневолжске, я стоял в те времена в очереди за плавлеными сырками. По две штуки в одни руки. Не помнишь такое? Забыл уже…

- Ты меня с коммунистами не равняй! - Жуков мотнул лысой башкой. - Где они, коммунисты твои? Перестроились все быстренько. Раньше хапали именем развитого социализма, теперь - именем рыночной системы. Только не рынок это. Это несколько крупных бандитских кланов и сотни мелких периферийных кланчиков, которые разделили уже давно нашу страну между собой - и имущество, и денежные потоки. И делиться ни с кем они не собираются. Ты что думаешь, я о всеобщем равенстве пекусь? Да плевать мне на него. Не может быть всеобщего равенства. Только вот неравенство сейчас слишком уж вопиющее, неприкрытое, как порнография самого отвратного пошиба! Революции я боюсь. А нынешнее развратное положение в России кончится новой кровавой революцией, помяни мое слово! Те, кто нахапал, свалят из страны в мгновение ока и будут жить долго и счастливо. Говорить о взбунтовавшемся быдле и изгнанном, страдающем цвете нации. Тем же, кто остался здесь, придется начинать заново. Собирать снова все по крохам. Сколько можно наступать на одни и те же грабли?

- Дорога, по которой идет Россия, выстлана граблями, как гравием. У тебя что, есть какой-то рецепт, как избежать этого?

- Есть.

- Какой?

- Есть, есть, говорю тебе!