- Когда мы разошлись с Ортанс, Марсель было семь лет, - продолжал Людвик. - Она сильно страдала, и ясно было, что нельзя оставлять ее с кем-то одним, хотя по решению суда ее должна была взять Ортанс. Ничего нового мы не изобрели, просто договорились, что она будет жить по очереди то у нее, то у меня или как ей самой захочется. Приятель Ортанс оказался покладистым малым, в отцы к Марсель не навязывался - по крайней мере Марсель не жаловалась на него - и, хотя ребенка в ее положении легко обидеть, они спокойно уживались… А потом у нее появилась сестра, Марсель зачастила ко мне, Ортанс стала ворчать, да и у меня иногда бывали встречи с женщинами… И мы устроили для Марсель как бы личный пансион. Мне порекомендовали одну скромную эмигрантку из Маноа, Долорес - она жила в Мунхите, писала труд о народных узорах и, проще сказать, нуждалась; на пенсию политического беженца не разбогатеешь. Никаких революционеров она не собирала, а прилично говорила лишь по-английски и старалась выучить наш язык. Мы предложили ей брать уроки у Марсель и заодно жить с девочкой два-три дня в неделю; это всем пришлось по вкусу - Марсель стала зарабатывать, Долорес стало легче, и мы успокоились, а Марсель еще и подружилась с "ученицей", даже приглашала ее в гости.
Говорил ли Людвик правду или что-то умалчивал - неважно; Герц услышал и понял его именно так. Это было самое лучшее из повести о бедной Марсель - той повести, которую доктор Фальта извлекал из памяти по траурным дням.
Людвик выговаривался сдержанно, для себя, не ожидая от Герца никакого ответа; он слушал себя и поправлял себя, следя, чтобы речь точно следовала за мыслью, а мысли его рисовали утешительную для несчастного отца картину жизни Марсель - жизни не во всем безоблачной, но полной родительских забот. Герц курил, изредка кивая с видом молчаливого согласия, - да, да, коллега, так оно и было.
Выпили они немного, но сухой вкус полыни надолго осел на губах, смешиваясь с табачным ароматом; эта слабая горечь оказалась так неожиданно созвучна их настроению, что заказали еще по одной; Людвик избегал водки - обязательно появилось бы знакомое чувство вины, а он хотел ясности в чувствах и горя без слез, - поэтому коллеги оставили "Фонарь" и, захватив цветы, пошли на кладбище пешком; Герц отдал ключи от машины пареньку на стоянке и велел позвонить его шоферу - пусть тот отгонит машину домой.
Идти было недалеко - через Красный мост и дальше мимо башни Милосердия. Ласковая с утра, погода начала портиться; над крышами поплыли унылые низкие тучи, приближался дождь. Срезая угол от Епископских ворот, они попали в путаницу старинных улочек, где светились липы в осеннем золоте; кое-где столики возле каффи еще были выставлены на тротуар, но близкое ненастье загнало всех за стекло, и полосатые тенты слабо колыхались над опустевшими островками веселья.
- Я привык, что она не всегда со мной рядом, - вспоминал Людвик. - Чему удивляться? у нее начиналась своя жизнь, и мы с Ортанс порой делились догадками - что у нее на душе? что ее влечет? Она не таилась, но хотелось знать больше, а Марсель не открывалась мне так, как я ждал, и ждать этого, при нашем житье врозь, было напрасно. И когда ее не стало, я начал прислушиваться - вот сейчас ключ в двери повернется, стукнет дверь, и она крикнет из прихожей: "Па! ты дома?", сбрасывая на ходу сапожки… Она так часто уходила! - я не мог поверить, что она больше не придет. А когда убедился, то эта тишина напоминала мне об одном - никогда, никогда. Она была - вот что я понял. Она была во мне - неужели я этого не видел раньше? она была так просто, естественно, словно… знаете, когда отнимают руку, калека чувствует ее нервами - руку, которой нет.
- Да, - буркнул Герц. - Эта рука еще и болит иногда. Это называется фантомные - то есть призрачные - боли. Они бывают очень мучительны.
- Это только так называется. Руки нет, а болит-то она по-настоящему. И вылечить ее нельзя.
Заморосил дождь - вначале робко, затем смелей, - и золотистые липы зашелестели хором: "дождь-дождь-дождь"; на каменных улочках распустились зонты, как шляпки лоснящихся черных грибов.
- Раньше я думал: как ей помочь, чтобы не слышать капризов? как устроить ее детские дела? когда взять ее в зоопарк, в цирк, чем заняться с ней на уик-энд? какая она непоседа, какая несобранная, упрямая, не депрессия ли у нее, а может, комплексы? А теперь пытаюсь вспомнить - у нее были горячие руки? были; она так смешно морщила нос, кралась в носках, чтобы с визгом наброситься на меня? слушала сказки, завернувшись в одеяло и закрыв глаза, чтобы лучше представить?.. Если бы тогда я узнал, что нужно принести какую-то жертву, и беда пройдет стороной, я бы сделал все, не задумываясь. После случившегося согласен отдать что угодно - почему нельзя сделать это раньше?
Они вошли в ворота Новых Самаритян. Ни души - один кладбищенский сторож выглянул из будки и почтительно приложил пальцы к козырьку; Герц и Людвик далеко ушли по аллее, когда тот, набросив долгополый плащ с пелериной, сошел с поста - помочь пожилым людям под зонтами найти нужную могилу.
Дождь бушевал; цветы у надгробия вздрагивали под ударами крупных частых капель.
- Что же случилось с ней? - тихо спросил Герц.
Людвик ответил не сразу:
- Воспаление легких. Редкое инфекционное заболевание… м-м-м… болезнь легионеров.
- Да… легионеллез, питтсбургская пневмония.
- В Мунхите была вспышка инфекции. Кажется, умерли еще трое - но пожилые люди. Наверное, она заразилась, когда гостила у Долорес.
Герц отошел и, стоя поодаль, раскурил под зонтом потухшую сигару.
Когда они возвращались, Герц заговорил, рассеянно глядя куда-то сквозь дождь:
- Людвик… извините, коллега, - вы разрешите называть вас так?
- Да, пожалуйста - с вами я рад отступить от церемоний.
- Благодарю вас… Людвик, я не хочу, чтобы мое предложение показалось вам неуместным или бестактным, но надеюсь, что моя репутация не позволит заподозрить меня в неуважении к вам и к вашей дочери. Я охотно помог бы вам, если бы вы согласились принять мою услугу.
- Что вы имеете в виду, Герц? - спокойно улыбнулся Людвик.
- Как бы странно это не звучало, - Герц затянулся уже совсем короткой сигарой, - но я умею воскрешать мертвых. И если будет на то ваше согласие, я готов вернуть вам Марсель.
- Сьер Вааль, - Людвик остановился, - я не ожидал от вас такого…
- А я, представьте, ждал подобных слов… - кивнул Герц. - И это естественно, что вы мне не верите. Но, даже не веря, вы можете согласиться. И никакой жертвы от вас не потребуется. Вопрос лишь в том - хотите ли вы, чтобы Марсель вернулась, или не хотите.
- Вы что - занимаетесь некромантией? стыдитесь, профессор, - Людвик нашел бы слова и похлеще, но сейчас, по дороге с кладбища, не хотел их произносить.
- Я - ученый, - отчеканил Герц. - И если я занимаюсь тем, на что у других не хватает смелости, это не дает никому права считать меня шарлатаном или сумасшедшим. То, что я предлагаю, к сожалению, не входит в круг ваших понятий - но не потому ли, что он слишком узок?
Возникла напряженная пауза, и лишь выждав, они смогли тронуться с места.
- Людвик, простите меня за резкость, - мягко сказал Герц, - Прежде я никому не предлагал этого… почему - вы должны понять. Но вам я искренне захотел помочь.
- Перестаньте, - с неприязнью отрезал Людвик. - Считайте, что вы мне ничего не предлагали. И - до свидания, профессор.
Он ускорил шаги.
- Людвик, - донеслось сзади, - мне очень жаль, что я сделал вам больно, но если вы говорили правду…
- Сьер Вааль, - Людвик круто развернулся, - мне неприятно ваше общество.
Герц ничего не ответил и остался стоять, провожая взглядом доктора Фальта, на темной улочке; у его ног журчала вода, стекая в прорези чугунной решетки; немного погодя он бросил туда сигарный окурок и направился к стоянке такси у оперного театра.
День Первый
Глава 1
Дождь лил день и ночь, день и ночь.
"Просим водителей обратить особое внимание. Штаб транспортной полиции предупреждает, что в ближайшие восемь - двенадцать часов сохранится неблагоприятная обстановка на дорогах Северной, Северо-Западной и Центральной провинций, а также в Столичном округе, округах Брунс и Моруан. Скорость на магистральных шоссе по-прежнему ограничена до семидесяти километров в час. В указанных районах возможен гололед. Тем, кто собирается в путь этой ночью, лучше отложить поездку до утра. Сограждане, не забывайте о мерах предосторожности, не подвергайте риску свою и чужую жизнь".
Герц выключил телевизор, потом натянул свитер, на свитер - анорак, надел черную вязаную шапочку и спустился в гараж, на ходу защелкивая кнопки автомобильных перчаток. Клейн и Аник хлопотали у машины.
- Аник, вы готовы?
- Да, хозяин.
Багажник хорошо подрессоренного "тринитера" был плотно заставлен аккумуляторами; Герц лично проверил, как стоят клеммы, и, довольный, заглянул в салон. Небольшой дисплей на том месте, где обычно находится телеэкран или стереокомбайн, показывал время по меридиану Ламонта - 22.17 с секундами до тысячной доли, столь же точное значение фазы Луны, планетный час и сочетание планет. Чтобы компьютер получал как можно более точную информацию, Герц не пожалел денег и встроил в "тринитер" систему постоянной связи с Королевским институтом метрологии и обсерваторией Лонге; фазу Луны можно было рассчитать косвенно, но Герц хотел быть уверенным, что его не подведут мелочи.
На заднем сиденье лежал длинный и низкий чемоданчик; Герц откинул застежки и распахнул его.