Фомин Алексей Николаевич - Время московское стр 7.

Валентин дополз до входной двери, ухватился за ручку и, подтянувшись, встал на ноги. "Пистолет, выбрось пистолет!" Ох, черт, он забыл главную заповедь слипера - ничего не тащить из того мира в этот. Отшвырнув пистолет, он открыл дверь и перешагнул через порог. "Скорее закрывай дверь!" Валентин прислонился к ней спиной, и она под его весом захлопнулась, звонко щелкнув замком. Теперь никто сюда следом за ним не просочится. Валентин сделал шаг навстречу Михалычу и рухнул наземь, теряя сознание.

- Вентиляция… Разряд… Вентиляция… Разряд… Есть пульс! Вентиляция! Дышит самостоятельно! Роман Михайлович, выводите его из сна.

Реанимационная суета вокруг безжизненно лежащего тела закончилась, и Валентин даже попробовал открыть глаза, повинуясь условному знаку, поданному Лобовым.

- Слава богу, - с облегчением вздохнул Лобов. - А вы молодцом, Верочка, не потеряли ни секунды. К сожалению, на этом чрезвычайная ситуация у нас с вами не закончилась.

Вера, сидящая на кушетке рядом с Валентином, подняла на Романа Михайловича изумленные глаза.

- Что вы имеете в виду?

- Я не могу дать гарантий, что вслед за Валентином не просочился кто-нибудь еще. Да, я очень тщательно следил, но… Он был в ужасном состоянии… На грани. Вполне так может статься, что через десяток-другой минут здесь кто-нибудь появится по нашу душу. Готовьте носилки для Валентина, я сейчас подгоню машину к входу. На сборы у нас пять минут. Забираем компьютеры и все носители.

Через семь минут микроавтобус с красными крестами на бортах и надписью "Ambulance", миновав пост охраны, выехал с территории бывшего завода "Микродвигатель".

- Ну как он? - не оборачиваясь, громко спросил Лобов.

- Спит. Пульс в норме, давление слегка повышенное… В целом нормально, - ответила Вера. - Куда мы едем, Роман Михайлович?

- На запасную базу, - все так же не оборачиваясь, пояснил он. - Вера, ни вам, ни мне какое-то время нельзя будет появляться дома.

- Да уж… Догадываюсь. Что ж… Как говорится, нет худа без добра. Может быть, хоть теперь вы наконец-то обратите на меня внимание, - двусмысленно пошутила она.

- Что вы имеете в виду? - Роман Михайлович сделал попытку обернуться и чуть было не въехал в идущую впереди машину. - Вера, я только хотел сказать, что должен сначала убедиться, что наши противники нас не раскрыли. На это потребуется какое-то время. Наверное, три-четыре дня.

IV

- Тимоша, мил дружок, что же ты стоишь? Вон ребята уж на речку убежали…

Перед Сашкой стояла странно одетая тетка лет сорока пяти-пятидесяти. Это она обращалась к какому-то Тимоше. Сашка оглянулся. Рядом с ним - никого, только какие-то пацаны в паре сотен метров бегут по лугу, направляясь вниз, к реке. Значит, это она его, Сашку, назвала Тимошей. Он хотел ей ответить, что он никакой не Тимоша и какого черта, он, взрослый мужик двадцати трех лет от роду, спецназовец, старший сержант, командир отделения, должен бежать за какими-то сопляками, но в горле у него так пересохло, что разбухший шершавый язык буквально прилип к небу. Сашка откашлялся, прочищая горло, но вновь не успел ничего сказать. Странная тетка шагнула к нему, весьма фамильярно взяла его обеими руками за голову и, наклонив к себе, поцеловала в лоб.

- Уж не жар ли у тебя? Какой-то ты странный сегодня… - промолвила она, с удивлением глядя на отскочившего назад Сашку. - Нигде ничего не болит? - Сашка отрицательно помотал головой. Откуда-то из бесчисленных складок широкой юбки она извлекла леденец и протянула его Сашке. - На, батюшка, петушок. Покушай. Сладкий…

Сам не зная, зачем он это делает, он взял у нее из рук красного карамельного петуха, сидевшего на гладко оструганной палочке, и лизнул его. И вкусом своим (вкусом пережженного сахара), и внешним видом петух точь-в-точь походил на те леденцы, которые в годы раннего Сашкиного детства продавали у станций метро подозрительного вида личности. Регулярно он канючил, упрашивая мать купить леденец, и столь же регулярно получал отказ. Сашка вновь лизнул приторно-сладкий леденец.

- Ну вот и молодец, - непонятно чему обрадовалась тетка. - Заболталась я с тобой, Тимоша, а мне еще с обедом хлопотать. Вон солнце уже как высоко. - Сашка задрал голову вверх - солнце действительно стояло в зените. Тетка неожиданно погрозила ему пальцем. - Но ты, батюшка, смотри, один со двора никуда не ходи, раз уж отстал от мальчишек… Не пойдешь? - Он отрицательно помотал головой. - Молодец… Поспешу я.

Она подхватила свою длинную юбку (ни дать ни взять участница фольклорного ансамбля песни и пляски в полном концертном облачении) и спорым шагом, чуть ли не бегом направилась к… Только теперь Сашка рассмотрел строение, перед которым он увидел эту странно одетую женщину. Большущий домина с крытой верандой, тянущейся по периметру всего второго этажа. На веранду ведет высокое крыльцо с шатровой крышей. Первый этаж сложен из белого камня, а второй - бревенчатый. Крыша, вся изломанная шатрами, бочками и причудливыми переходами, казалась (впрочем, как и весь дом) взятой из какой-то сказки. Справа от дома, чуть поодаль, тянулись вдоль наезженной грунтовой дороги какие-то хозпостройки, флигеля… И тоже поставлены не как-нибудь, а с придумкой, со вкусом. Слева, километрах в полутора виднелась деревня, за деревней - лес. Дорога же от деревни, мимо дома, мимо хозпостроек бежала вниз, к неширокой речке, перебрасывалась мостом на ту сторону и терялась в большом хлебном поле.

"Какой-то любитель русской старины дачку себе отгрохал в таком чудном месте, - подумал Сашка. - Впрочем, сейчас и не такое можно увидеть. Но… Как меня сюда занесло?"

Он прекрасно помнил все события последнего времени: и последние дни армейской службы, и возвращение домой на поезде "Адлер-Санкт-Петербург", и… Стоп! А вот домой-то он как раз и не доехал. В поезде он встретил мужика, представившегося старинным другом и сослуживцем отца. Мужик обещал ему рассказать об обстоятельствах гибели отца. Сашка позвонил матери, сказал, что на какое-то время задержится, и сошел с поезда в Москве. "А кстати, - вспомнил он, - где мой телефон?" Обнаружив, что до сих пор держит в руках леденец, Сашка, брезгливо поморщившись, отшвырнул его в сторону. Он полез в задний карман джинсов за телефоном и только тут обнаружил, что одет в длинную, чуть не до полу, хламиду без рукавов. Раздвинув в стороны полы пресловутой хламиды, Сашка внимательно оглядел себя. Белая рубаха без пуговиц и красные штаны - это, конечно, круто. Но красные сапожки с короткими голенищами и загнутыми кверху носами - это вообще жесть. Пошарив по себе руками, он наконец-то нашел карман и запустил туда руку, но вместо телефона извлек оттуда еще один липкий леденец. Этот, в отличие от только что выброшенного, был уже наполовину обсосан.

Что все это значило, было для Сашки полнейшей загадкой. Еще больше изумился он, когда из дома выбежала босая девица, одетая в длинное прямое платье, и, ухватив его за руку, со словами: "Трапезничать, батюшка Тимофей Васильевич, государыня-матушка ждут", - потащила его в дом. Она повела его через первый этаж; через кухню, подсобные помещения, потом по узкой крутой лестнице. Не столько симпатичная мордашка и гибкий, соблазнительный стан, сколько длинная (аж до самой попы), в руку толщиной коса и мелькающие из-под длинного подола голые ступни раззадорили Сашку до чрезвычайности. Он крепко сжал ладонь девицы в своей и, резко притянув ее к себе, притиснул к стенке, жадно шаря другой рукой по ее аппетитному телу.

- Слышь, тебя как зовут-то? - хрипло зашептал он, почти касаясь губами самого ее ушка.

- Фленушкой, государь, - так же шепотом ответила она.

В ее глазах не было ни испуга, ни возмущения. А вот удивление Сашкиными действиями прямо-таки читалось на ее простодушной мордашке. Огорошенный такой реакцией, Сашка несколько ослабил натиск, сообразив, что в данной ситуации он больше похож на насильника, чем на нежно влюбленного, пытающегося добиться расположения у объекта своей страсти.

- Слышь, Фленушка, ну его, этот обед. Пойдем лучше к тебе. - Долгие месяцы армейской службы отразились-таки на Сашкиных способностях к общению с противоположным полом. Прорываться к цели он теперь мог только кратчайшим путем.

- Что вы, батюшка, что вы… Нельзя обед пропускать. Матушка вас заругает. Да и меня Манефа-ключница прибьет… - зашептала она. - Я лучше сегодня ночью к вам сама приду.

Обнадеженный ее обещанием, Сашка попытался сорвать с ее губ поцелуй, но лишь мазнул губами по румяной, как персик, щечке. Фленушка увернулась и потащила его за руку наверх.

Большую часть комнаты, в которую они вошли (дверной проем был так низок, что Сашке пришлось пригибаться), занимал длинный, покрытый скатертью стол. Во главе стола сидела нестарая еще, властного вида женщина. Рядом с ней - девчушка и пацан - погодки, совсем мелкие. Чуть поодаль, прямо напротив двери, - парень лет двадцати пяти с русой ухоженной бородкой и девчонка где-то тех же годов. Полувзгляда на нее было достаточно, чтобы определить ее место в здешней иерархии - невестка. Фленушка споро перекрестилась на красный угол и поклонилась в пояс. Сашка на автомате (значит, в этой игре такие правила) повторил за ней, лишь в пояс кланяться не стал, а всего лишь учтиво склонил голову.

- Подойди, Тимоша, поздоровайся с матушкой, - сказала властная женщина и протянула для поцелуя унизанную перстнями руку.

Сашка только открыл рот, чтобы заявить, что он никакой не Тимоша и что здесь, вообще, путаница какая-то, но тут его легонечко толкнула в бок Фленушка, и он вспомнил, что на сегодняшнюю ночь у него назначено с ней свидание, а если начать разбираться и объяснять, что ты не тот, за кого тебя здесь принимают, то можно запросто вылететь из этого дома и остаться и без свидания, и без обеда с ужином в придачу. Он подошел и, поцеловав протянутую руку, сказал: