Надежда на то, что человеческое сострадание соединится с чувством вины или хотя бы неловкости за доставленные нам неприятности, сработало. Мужик с пожарным топором поглядел на своих товарищей и после того как узрел несколько согласных кивков, прогудел:
– Саня, дай им немного глотнуть.
Просьба адресовалась Кальцеву, но тот ее словно не услышал и продолжал держать нас на прицеле.
– Оглох что ли?
Из задних рядов "серых" протиснулась невысокая фигура в изодранной женской куртке, которая не распадалась только потому, что была вся перетянута ремнями, нарезанными из толстого брезента. Опираясь на багор, женщина подошла к новоиспеченному автоматчику и протянула руку.
– Дай бутылку, – потребовала она.
– А сами что пить будем? – Кальцев нахмурил свой красный, покрытый испаренной лоб.
– Не волнуйся, я ему свою порцию отдам, – женщина указала на Лешего. – Ему сейчас нужней.
Если уязвленное самолюбие самца отчаянно сопротивлялось требованиям, а тем более приказам особей своего пола, то воевать с женщиной было как-то не с руки. Поэтому одинцовец сдался и нехотя полез за пазуху. Оттуда он извлек плоскую стеклянную бутылку с завинчивающейся крышкой. Раньше в ней находилось какое-то дорогущее заграничное пойло с градусностью никак не ниже сорока. Должно быть виски или бренди. Однако в настоящий момент емкость была наполнена мутной жидкостью с характерным ржавым оттенком. Кроме того сразу бросились в глаза тонкие линии, нанесенные красной краской. Деления делали бутылку очень похожей на медицинскую посуду, а жидкость на какую-то микстуру.
Женщина завладела сосудом и, отвинтив крышку, протянула ее Загребельному:
– Пей, – произнесла она решительно. – Твои четыре глотка.
Андрюха взял в руку заветный стеклянный сосуд, оценил взглядом его содержимое и негромко поинтересовался:
– А это точно пить можно?
– Вообще-то не рекомендуется, – совсем невесело хмыкнула незнакомка из-под надетого на голову холщевого мешка, в котором были прорезаны дырки для глаз, – но мы пьем.
– Тогда ваше здоровье, – Леший криво усмехнулся обожженными губами и сделал один большой глоток. – Теплая и кипяченная, – только и произнес ФСБшник, когда оторвался от бутылки.
– Выпей еще, – предложил "серый" с топором. – А с твоим приятелем я своей порцией поделюсь.
– Спасибо, – вместо подполковника ответил я и тут же кивнул другу, что бы тот не вздумал ломаться и отказываться. Не хватало еще, что бы аборигены решили, что мы брезгуем.
Я подумал "аборигены" и сам себе возразил. Цирк-зоопарк, какие еще к дьяволу аборигены?! Люди это, только застряли они тут… Очень основательно застряли!
– Сколько вы уже здесь партизаните? – дожидаясь пока Загребельный допьет, я обратился к оппоненту Кальцева.
– Да уже почитай год, – ответил тот со вздохом.
– Вырваться не пробовали? Уйти за периметр?
– Полсотни человек потеряли на этих попытках, да все без толку.
– Максим! – Леший окликнул меня и протянул бутылку.
– Угу, – я кивнул, отвечая как "серому", так и Загребельному, и взял в руки импровизированную флягу.
На вкус вода оказалась не только теплой, кипяченной, но и горьковатой с привкусом металла и хлорки. Я едва заставил себя ее проглотить. Еще большее усилие потребовалось, чтобы сохранить при этом бесстрастное выражение физиономии. Сделав пару глотков, я сунул бутылку Кальцеву.
– Благодарю.
Слова благодарности предназначались вовсе не одинцовскому разведчику. Произнося их, я смотрел на мужика с топором. Он не стал уговаривать меня глотнуть еще, а обратился ко всему личному составу:
– Долго мы еще будем здесь торчать? Может, двинем, наконец?!
Народ неуверенно загудел. Все-таки кое-какая дисциплина у "серых" имелась, и согласно ей последнее слово оставалось за старшим группы.
– Ну…? Решай уже что-нибудь! – старый командир всей мощью своего авторитета надавил на нового.
– Если что… отвечать будешь ты, Иваныч, – Кальцев в конце концов сдался.
– Не волнуйся, я уж как-нибудь отвечу, – согласился обладатель пожарного топора, очень довольный тем, что таки уделал молодого выскочку.
– Тогда пошли.
Одинцовец дернул стволом автомата, принуждая пленных идти первыми. Кальцев же, как и полагалось настоящему конвоиру, занял место чуть сзади и справа. Наблюдая за всем этим построением, Леший едва заметно ухмыльнулся. Гаденькая такая улыбочка мелкого пакостника. Я уже хотел выяснть в чем дело, да вдруг вспомнил, что кроме автомата у нас с собой имелось еще кое-что.
– Вещмешок мой подобрать надо.
Отыскать все еще слегка дымящийся грязно-зеленый комок не составило особого труда. Он лежал там же, куда я и зашвырнул его перед началом сражения с полутонной стальной заслонкой.
– Подберем, не сомневайся.
Кальцев сделал знак и какой-то щупленький "серый" в рваном ватнике и намотанным вокруг головы женском платке, словно ядовитую змею, подцепил мои пожитки.
Последним приготовлением перед началом движения стал сигнал, который подал восстановивший субординацию командир группы. Одинцовец поднял руку, изобразил знак "Ок" и помахал ей над головой.
Все это могло означать лишь одно – за нами все это время кто-то наблюдал со стороны. Конечно наблюдал! Ведь не могли эти одиннадцать усталых и довольно помятых человек поспевать повсюду: и следить за нашим продвижением, и сталкивать тяжеленные контейнеры и обслуживать этот симпатичный крематорий внутри старого балкера. Значит, в округе есть и другие "серые". Вопрос только почему они так безучастно взирали на то, как мы с Лешим измывались над их сотоварищами? Честно говоря ответа на этот вопрос я так и не нашел, а вот несколько угрюмых серых фигур, глядящих на нас с борта балкера, все же успел разглядеть. Ох, что-то здесь было не то. Что-то все это значило. Да только я никак не мог взять в толк что.
– Потопали!
Мужик с топором толкнул меня в плечо и первым шагнул в направлении безмолвно замершей "Джулии". Он поручился за нас и чтобы продемонстрировать уверенность в своем поступке решил идти рядом, прямо под дулом автомата Кальцева, словно третий в составе нашей подконвойной команды.
– Давай, – согласился я и в свою очередь махнул Загребельному.
С того места, где мы сейчас находились до "Джулии" было метров семдесят. Огромный корабль лежал как на ладони. Это было явно пассажирское судно. Я насчитал целых пять палуб с рядами небольших прямоугольных окошек, за которыми как пить дать располагались жилые помещения. Каюты! Вот почему выбор "серых" пал именно на это судно. Да и стоит оно устойчивей некуда, никакие землетрясения не страшны. Это было правдой. Большая часть корабля ушла в грунт намного выше ватерлинии, особенно кормовая часть. Казалось еще немного и грязно-желтые песчаные волны начнут перехлестывать через его борт.
– Чего это вы на себя эти хламиды понатягивали? Почему лица прячете? Зачем очки? – от изучения корабля меня отвлек бас плетущегося рядом Лешего.
– А ты, парень, сколько здесь ошиваешься? – ответил вопросом на вопрос обладатель топора и "редчайшего" в России отчества Иванович.
– Около суток, – буркнул подполковник ФСБ.
– Во-во! Еще пару дней и поймешь все сам.
– И что произойдет через пару дней? – в разговор вмешался уже я.
– Ожог произойдет, вон в точности как у Кальцева. – Произнося эти слова "серый" оглянулся и по-простецки ткнул затянутым в старую перчатку пальцем в конвоирующего нас автоматчика.
– Это ж, откуда такое "счастье" берется? – поморщился Леший. – Солнца ведь нет, да и пасмурно тут как-то.
– А ты не гляди, что солнца не видать, – из-за намотанных на лицо тряпок хохоток Иваныча прозвучал как хрип, – зато само небо сущая сковородка. Один день – ничего, два-три – терпимо, а вот дальше кожу начинает жечь, как огнем. Да и глаза режет, просто спасу нет. А что с одеждой твориться, сами видите. За пару недель выгорает полностью, а через месяц в дырявую ветошь превращается, даже зашить нельзя.
Услышав такой ответ, я помимо воли покосился на багровые плотные, будто сделанные из раскаленного металла небеса. Вооруженный новым знанием об их весьма неприятном свойстве, я словно почувствовал поток льющегося сверху излучения. Ультрафиолет? Черт его знает, может и ультрафиолет. Хотя распухшая рожа Кальцева что-то не очень напоминает обгоревшего на солнце пляжника. Она скорее вареная, рыхлая, будто одинцовца передержали в парилке.
Следствием этого наблюдения стала мысль об инфракрасном излучении, или если еще дальше продвинуться по шкале, то даже и о микроволновом. Может отсюда и это странное не столько греющее, сколько колющее тепло на открытых участках тела? Интересно сколько такое можно выдержать? Судя по словам Иваныча, год все-таки можно. Похоже, организм способен адаптироваться и к такой хрени. Тяжело только вначале, вот как, например, сейчас Кальцеву.
Кальцев… Я вновь вспомнил о заместителе Нестерова. Однако теперь мои мысли оказались далеки от процесса адаптации. Они вновь вернулись к одинцовцам, которых Томас Крайчек увел через пустоши. Теоретически в дороге с ними ничего не должно было случиться. Караван был крупный и достаточно хорошо вооруженный, да и Главный обещал… Однако все же что-то случилось и произошла эта неприятность, если судить по роже Кальцева, примерно около недели назад. Я тут же стал прикидывать, где могли оказаться беженцы, двигавшиеся по маршруту Одинцово-Звенигород-Витебск-Рига.
– Обходим паром с другой стороны!