Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Прямо надо мной застыл элегантный женский силуэт в строгой военной форме. Под малиновым десантным беретом сиял ежик по-армейски коротко стриженных рыжих волос. А на точеном лице вполне земной красоты читались следы недавнего неподдельного испуга, который плавно сменялся подозрением и напускной строгостью. "Наташка, личный секретарь и адъютант Спорышева",– вновь услужливо подсказала моя память.
Откуда-то сбоку раздался другой, более властный, но от этого не менее приятный женский голосок:
– Эй, Кучеренко, хватит придуриваться! Ты чего это развалился здесь? Отпуск свой решил начать прямо с приемной начальства? Так тебе его еще не подписали. А ты уже где-то набраться ухитрился! Давай, давай вставай. Хватит нас с Наташкой пугать. Тут тебе вон вместо отпускного листа Спорышев велел пухлый пакет передать. Сказал, что ты в курсе. А ты тут пришел и безобразничаешь. Наташка, ты чего над ним застыла как изваяние? Поднимай его быстрее! Миловаться будете в другом месте и в другое время…
Последняя фраза начальника бригадной канцелярии Таньки Козловой о другом месте и другом времени, судя по всему, оказалась ключевой для моей впавшей в шоковый склероз памяти. Я мгновенно вспомнил все предшествующие события и окончательно пришел в себя:
– Танюха, ну чего ты расшумелась?
Наталья помогла мне встать с пола. Не оборачиваясь к двери, где стояла Татьяна, я попытался быстро обнять Наталью и поцеловать. Но, получив яростный отпор в виде нехилой оплеухи, отлетел спиной прямо к начальнику канцелярии, в объятиях которой попытался выразить свое наигранное возмущение:
– В кои-то веки к вам пришел нормальный, здоровый мужик в надежде получить толику человеческой теплоты и понимания. Пришел с открытым сердцем и чистой душой. Пришел и, пораженный вашей несравненной красотой в самое сердце, испытал неземной восторг и впал на радостях в забытье. А вы, вместо того чтобы меня отогреть и обласкать, поднимаете на всю бригаду бабий визг и учиняете мне неуставной…– мою тираду неожиданно прервал отработанный "на отлично" двусторонний удар по почкам.
– Ох, зачем же так больно-то, Таня?! – снова кулем сползая на пол, но при этом не забывая опираться руками на соблазнительные Танькины бедра, прохрипел я.
– А все за промахи, Коля, за непростительные промахи. Нормальные, здоровые мужики, приходя к неописуемо красивым незамужним девушкам, в одиночку на пол не падают и доводят до бессознательного состояния этих самых девушек. Так что бери пакет, извращенец, и дуй бегом из штаба, пока мы с Наташкой тебя снова в забытье не отправили малоприятными, но очень эффективными способами.
Пришлось подчиниться насилию.
Выйдя из штаба, я вскрыл пакет. В нем оказался плоский стальной, обработанный брунитоном, контейнер с электронным замком, настроенным на идентификацию отпечатка пальца адресата. Внутри контейнера лежали деньги, водительские права и другие проездные документы с моими фотографиями на имя каперанга Дмитрия Сергеевича Есенина с эсминца "Грозящий", приписанного к Третьей Балтийской эскадре, и записка, написанная рукой Спорышева:
"Ник, в гараже Управления бригады стоит джип "Лада-Скиф", номер 675790 rus 22. Проездные документы и пропуска выписаны на твое имя. Охране скажешь, что я тебя послал в штаб округа. Доберешься до армейского аэродрома у поселка Кинешма в двухстах километрах западнее Минска. Там тебя посадят на реактивный гидроплан. Вылет в 13.00. Профессора туда уже отправили. На всякий случай "Жезл судьбы" я оставил для тебя в бардачке "Скифа". Но использовать его до начала операции можешь только в самом крайнем случае. Удачи…
Подпись: Лис .
P.S.: Записку сожги, и ни пуха.
Подпись: Шах "
Вдыхая аромат тлеющей бумаги, я посмотрел на часы. Они показывали половину одиннадцатого утра. Надо было торопиться.
До аэродрома добрался вовремя и без происшествий. Даже успел перекусить в местном буфете. Перед самой посадкой какой-то субъект в штатском передал мне туристический пластиковый рюкзак и кратко пояснил: "Джинн. От Шаха". В салоне самолета я открыл рюкзак. В нем действительно находилось устройство, похожее на старинную массивную керосиновую лампу, и еще несколько приборов непонятного назначения и универсальных крепежей к ним. Вместо инструкции к устройству была прикреплена краткая записка на намагниченной бумаге: "Для активации приложи указательные пальцы обеих рук к фотоэлементам на крышке основного системного блока. Активировать только при отсутствии свидетелей".
В грузовом отсеке не было никого, кроме меня, чемоданов с посылками экипажам кораблей третьей эскадры от любящих родственников и тюков со сменной военно-морской формой. Поэтому, сочтя условие отсутствия свидетелей выполненным, я активировал устройство.
Из верхней части прибора с шипением выдвинулись объективы голографического проектора и лепестки видеокамер, а сбоку открылась диафрагма, за которой оказались динамик и микрофон. Через секунду над проектором с мерцанием появилось трехмерное изображение профессора в полный рост. Окончательно настроив свое голографическое изображение и приемо-передающую аппаратуру, профессор наконец соизволил со мной поздороваться:
– Здравствуйте, Николай Иванович. Ну как ваше самочувствие?
– И вы будьте здоровы, коль не шутите. Но кажется, мы с вами сегодня уже здоровались, не правда ли?
– Как сказать… Судя по нашим с вами субъективным ощущениям – да, мы сегодня уже встречались. Но если предположить, что при нашей встрече в кабинете у полковника Спорышева нас подслушивал сторонний наблюдатель, что, возможно, и имело место, то относительно его субъективных ощущений наша с вами встреча сейчас происходит впервые. Ведь вы, Николай Иванович, свое дообеденное время сегодня провели в дороге, а не на собеседовании в кабинете своего начальника. Не правда ли?
– Послушайте, профессор, ну к чему нам с вами лишние формальности? Я много младше вас, так что можете называть меня просто – Ник. Я вас буду называть Профом, если конечно вы не возражаете. И давайте выражаться конкретнее, без этих ваших "допустим" и "сторонних наблюдателей". Мы с вами не на университетской лекции и не на учебном семинаре с выездом на местность. Мы вообще-то на настоящую войну едем. А там все очень и очень конкретно.
– Хорошо, Ник. Но сначала мне необходимо узнать про твое самочувствие с момента активации "Жезла судьбы". Это действительно очень важно. Поэтому отвечай на мои вопросы как можно подробнее. Ты потерял сознание сразу после переноса?
– Да.
– Сколько времени ты приходил в сознание?
– Субъективно – вечность. Объективно – около двух минут.
– Хорошо. Что ты ощущал во время переноса?
– Сначала яркий, ослепительный свет и громкие звуки, пронизывающие насквозь. Затем полный покой, беспросветная темень и могильная тишина, как мне показалось продолжавшаяся целую вечность. В конце концов меня растормошили и привели в чувство.
– Очень хорошо. Когда приходил в себя, были негативные ощущения: сильные боли, головокружение, тошнота, слабость, временная потеря слуха или зрения?
– Только легкое головокружение, недолгая болезненная для глаз реакция на яркий свет и быстро прошедшие слуховые галлюцинации в виде продолжающегося после каждого звука неприятно дребезжащего эха.
– Резких головных болей точно не было?
– Нет.
– Ты принимал биостимуляторы, которые оставил тебе Спорышев вместе с "Жезлом судьбы"?
– Пока нет.
– Отлично. Могу поздравить, Ник. У тебя очень хорошая реакция на воздействие "Жезла". Так что сможешь без проблем раз шесть-семь перенести процесс активации. Только учти, с каждым разом приходить в себя будет все тяжелее и тяжелее. После семикратного использования рекомендуется делать перерыв в течение нескольких месяцев. Иначе тебе грозит перегрузка нервной системы вплоть до летального исхода или полной потери памяти.
– Учту. А что со стимуляторами? Они все-таки могут понадобиться?
– Стимуляторы смогут снимать боли и головокружение после первых трех-четырех переносов сознания. Но потом толку от них будет мало. Тут исключения вряд ли возможны.
– Ну а что будет происходить с моими пси-способностями? – Энтузиазма от слов профессора у меня становилось все меньше и меньше.
– Честно говоря, не знаю. Мы не проводили опытов над псиониками. Ты первый. Так что можешь собой гордиться.
– Спасибо на теплом слове. Вы просто заряжаете меня оптимизмом!
– Да не волнуйся, Ник. Ты же сейчас можешь беспрепятственно использовать свой пси-потенциал? Или есть какие-то затруднения?
А профессор-то прав. Надо попробовать, на что сейчас годятся мои хваленые паранормальные способности. Я закрыл глаза, сосредоточился, выровнял и углубил дыхание. Затем, очистив мозг от мысленного мусора, активировал меню функций гипностимуляции. Программа коррекции сознания, когда-то под действием гипноза искусственно заложенная в мой мозг, начала проецировать на сетчатку глаз текст мысленного внутреннего диалога:
"Запрос программы гипностимуляции: режим активации?
Команда носителя: тестирование в режиме демонстрации.
Постановка задачи: сформировать зону измененной реальности в границах грузового отсека самолета в течение четырех-пяти минут; по истечении срока стабилизировать метаболизм организма носителя и его сознание в обычной реальности.
Запрос программы гипностимуляции: код доступа для оформления протокола активации?
Команда носителя: НИК8216996.
Ответ программы гипностимуляции: код принят; время и режим активации занесены в отчетный протокол; для экономии внутренней энергии и ускорения подготовительного процесса носителю рекомендуется осуществить задержку дыхания на три минуты.
Отбой командного меню".