- Pour le Mérite, "Синий Макс", - пояснил он. - Я получил его из рук кронпринца после боя при Виллерс-Бретони и Каши, в лесу Аббе, весной восемнадцатого года. Три германских AV против двух британских Whippet, вооруженных пулеметами, и пушечного Mark IV. Подбили и повредили все машины англичан - по тем временам это был уникальный бой, танки против танков. Потом лишь один раз в жизни мне удалось участвовать в столь же уникальном сражении, в самом конце последней войны, в апреле сорок пятого…
Вначале на последнюю фразу не обратил внимания, тем более что господин Грейм, увлекшись рассказом, слегка оттаял и даже предложил мне портвейна - не привычного нам лилового пойла с запахом навоза, а настоящего, португальского. Налил и себе, продолжая вспоминать о делах давно минувших.
Биография у дедушки оказалась весьма примечательная - практически ходячий учебник истории XX века. Грейм запросто сыпал именами людей, с которыми довелось встречаться: Вильгельм II, Гудериан, фон Лееб, Муссолини, Дольфус, Роммель, Аденауэр - политики, военные и даже один император.
Он побывал в Испании и Польше, его рота входила в Париж, два месяца воевал на Восточном фронте, однако был ранен и переведен в другую часть. После госпиталя успел отличиться в Африканском корпусе Лиса Пустыни (об этом свидетельствовал "Рыцарский крест"), потом снова Франция и снова Остфронт - на этот раз проходивший уже по предместьям Берлина.
В плен попал к русским, отпустили быстро - всего через пять месяцев. Через американскую зону оккупации вернулся домой, в Кобленц. В пятидесятых участвовал в создании Бундесвера, ушел в отставку в 1963 году в звании генерал-лейтенанта. Вторую мировую закончил подполковником, что для немалых заслуг Грейма было необычно: старик, пожав плечами, сообщил, будто с продвижением по службе "имелись трудности", особенно после известных событий июля 1944 года.
- А сдались в плен где? - бестактно спросил я.
- О, вот как раз после того самого "странного" боя под Куммерсдорфом, - сказал Грейм. - Это в окрестностях Берлина, если вы не знаете. Кстати, после Великой войны начинать все заново пришлось тоже в Куммерсдорфе, в тамошней танковой школе при артиллерийском полигоне Рейхсвера - в автомобильных войсках, когда генерал Гейнц Гудериан еще был начальником штаба…
- Вы дважды сказали "странный", "уникальный". - Я зацепился за ключевые слова. - При вашем очень солидном опыте двух мировых войн… История со сражением против англичан в восемнадцатом? Да, действительно, для тех времен встречный танковый бой являлся событием редкостным, - но весной сорок пятого? После того, как вы прошли всю войну?
Грейм скупо улыбнулся углом рта.
- Вы, юноша, не дослушали. Не опережайте события. Если вам действительно интересно, я могу рассказать в подробностях, тогда вы поймете, что я подразумевал под словами "странный" бой.
- Конечно! Я не отнимаю ваше время, герр Грейм?
- Оставьте. Я… гм… очень пожилой человек, времени у меня более чем достаточно. Курите, если хотите, в баре есть французские папиросы - держу для редких гостей, я бросил лет двадцать назад.
Рассказ Эвальда Грейма
…К 20 апреля 1945 года даже завзятым оптимистам стало окончательно ясно: все кончено. Выбор был невелик: подороже продать свою жизнь или отходить к западу. Натиск русских войск, устремившихся к Берлину с севера и юга и охватывавших столицу огромным кольцом, остановить было невозможно никакими силами. Достаточно упомянуть, что Третья и Четвертая танковые армии русских всего за двое суток прошли больше девяноста пяти километров - они отлично усвоили теорию танкового прорыва и глубокого охвата…
Ладно бы только русские! Постепенно терялось управление войсками, оборонявшими Берлин, в штабах царила жуткая неразбериха. Умника, которому пришло в голову провести в начале апреля оргштатную реформу, следовало бы расстрелять перед строем: ни один штабной, начиная от офицеров ОКВ-ОКХ и заканчивая ротными командирами, не мог толком объяснить, какая из "новых" дивизий является танковой, а какая панцергренадерской.
Количество разнообразных "боевых групп", отдельных рот с собственными наименованиями и прочих непонятных подразделений росло как на дрожжах и учету не поддавалось - что ни день, то новшество. Разумеется, порядка и организованности эта бесконечная сумятица не добавляла, вовсе наоборот - становилось только хуже. Однако куда уж хуже!
…Я тогда был назначен начальником штаба полка танковой дивизии "Курмарк", входившей в девятую армию группы "Висла". Впрочем, к двадцатым числам апреля что от самой группы армий, что от дивизии мало что осталось. Русские наступали по широкому фронту, прорвав оборонительные рубежи в районе Котбуса - Шпремберга, часть войск противника рвалась строго на запад, к Торгау, навстречу американской Первой армии, но основная масса танков устремилась на северо-запад: через Фенау на Ютеборг и далее к Потсдаму.
К вечеру 26 апреля положение стало критическим - как бы плохо ни было со связью и разведкой, стало ясно: дивизия и части, державшие оборону в нашей зоне ответственности, оказались в полном окружении. Руководство девятой армии на вызовы не отвечало и полностью потеряло управление над нами, приказы из Берлина противоречивы и неадекватны сложившейся обстановке.
Одно мы знали точно: с Эльбы для деблокады котла идет группировка, созданная в двенадцатой армии генерала Венка.
Наконец мы получили приказ прорываться на запад. Пускай части были измотаны непрерывными оборонительными боями, пускай не хватало боеприпасов и горючего, но оставаться в котле означало верную смерть.
Часть самоходных орудий пришлось бросить, оставшееся горючее слили в танки - прорыв начался в ночь на 29 апреля, и ко второй половине дня дивизия "Курмарк" при поддержке пехоты прорвала слабую оборону не успевшего окопаться противника и создала коридор на Луккенвальде шириной два километра.
Я выходил из окружения вместе с первой ротой нашего полка - в ней осталось четыре "Тигра", две "Ягдпантеры", восемь "Пантер" и четыре "Хетцера", не считая небольшого количества вспомогательной техники. Сразу за нами шел арьергард, обязанный прикрыть отступление.
Чтобы избежать ненужного риска, дивизия отступала небольшими группами, обязательно в сопровождении пехоты: нас прикрывали фанен-юнкера дрезденской кадетской школы. Точкой встречи был назначен Шперенберг, в двух десятках километров южнее Берлина - туда русские пока не добрались, и Венк шел в том же направлении. В соответствии с поступившим приказом уцелевшие подразделения нашей дивизии должны были усилить группировку двенадцатой армии.
Нам несказанно везло - это был лесистый район с большим количеством озер. Зная дороги, можно было не рисковать и двигаться ночью. По моим предположениям, к вечеру 30 числа мы оторвались от противника не менее чем на двадцать пять километров, русская авиация и штурмовики не появлялись: они сосредоточились на оставшейся позади линии фронта и оборонительных рубежах. Пока что здесь была территория Германии.
Район Берлина густо населен, поселки встречались через каждые несколько километров. Я отметил, что мирных жителей почти совсем не осталось: большинство эвакуировались на Запад или ушли в столицу, с непостижимой гражданской логикой рассуждая, что в городе якобы безопаснее. Пропаганда твердила - Берлин будет обороняться "всеми имеющимися в наличии силами", и сдача города абсолютно невозможна, ни в какой ситуации. Это при том, что столица была сильно разрушена бомбардировками и переполнена беженцами.
Те, кто остались, а также бойцы фольксштурма, полицейских формирований и вооруженных пожарных поглядывали на танковую колонну мрачно - что мы делаем здесь, когда фронт в совершенно другой стороне?
Я находился не в командирской машине, а в "Тигре" номер 112 как офицер с неплохим опытом, исполняя роль командира экипажа - бывает и так, что подполковники садятся на место убитого лейтенанта. Люк отодвинут, я оперся локтями о командирскую башенку. Два танка следуют перед нами, остальные позади. Разведывательный батальон мы вперед не отправляли за полным его отсутствием, полегли все. Надеялись, что обойдется.
Пейзаж вполне мирный - никаких разрушений или следов пожаров в поселке я не заметил, разве что редкие люди на улицах поголовно вооружены, оконные проемы каменных зданий прикрыты мешками с песком. Настоящих оборонительных сооружений здесь я не заметил, они находятся ближе к городу.
Канонада на востоке и юго-востоке не смолкала ни на минуту. По моим оценкам, артиллерия противника громила укрепрайон Шпреевальд. Если так пойдет и дальше, линия фронта пройдет в этих местах завтра-послезавтра.
К десяти утра мы миновали Вальдек и вышли на дорогу к Вюнстодорфу. До точки встречи оставалось чуть больше полутора десятков километров. Командир роты капитан Готтов сообщил мне, что есть устойчивая радиосвязь с двигающимися южнее третьей и четвертой ротами, они подходят к Шперенбергу с юга. А мы, наоборот, минуем озеро Меллензее, затем повернем на…
Стоп.
Ну конечно!
- Готтов? - вызвал я капитана по рации. - Сколько осталось горючего после марша?
- Девятьсот литров резерва - все в канистрах, - немедленно отозвался капитан. - Мизер.
- Скверно. Хватит, чтобы наполнить баки двух "Тигров". Боекомплект тоже на исходе - в моем "сто двенадцатом" осталось двадцать четыре снаряда из девяноста двух. Положение не лучшее.
А выход из этого положения - в двенадцати километрах к западу. Куммерсдорф. Танковая школа, артиллерийский полигон и склады. Если, конечно, Куммерсдорф не разбомбили.