- Сейчас моя команда находится на Гваделупе, работает у плантатора, связанного с пиратами. И за них требуют по пятьсот дукатов. Когда я выйду из тюрьмы, их уже распродадут другим хозяевам. И выкуп будет стоить дороже, да и поиски их по всему архипелагу потребуют слишком много средств и времени. Нет, ваше высокопреосвященство, я не буду подтверждать отречение.
- На что вы надеялись, капитан? Неужели вы всерьёз полагали, что вам поверят и выложат кругленькую сумму? Да из вас, в конце концов, всё равно вырвали бы признание.
- Пока это не удавалось, хотя скучать мне не давали. Выдержу и дальше.
- Выдержите!? Капитан, нет таких людей, которые могут выдержать весь этот арсенал, - я широким жестом показал на "витрину", - Особенно, когда начинают работать истинные мастера этого дела. А такие, смею вас заверить, здесь есть. Возможны только два исхода. Или полное признание, и даже, сверх того, самооговор, или смерть под пытками. Глядя на вас, я полагаю, что вас ждёт второе.
- Пусть так. Зато я, ваше высокопреосвященство, умру с чистой совестью, и никто не сможет сказать, что Леонардо де Сото бросил свою команду в рабстве.
Да, такой действительно умрёт с чистой совестью. Это не Антонио д'Алонсо, пся крев! Честь свою он ставит выше жизни. Я ещё раз внимательно посмотрел на де Сото долгим изучающим взглядом. Кажется, именно такой человек мне и нужен. Вернее, не мне, а кардиналу Марчелло.
- Сколько времени, капитан, будут ещё держать ваших товарищей на Гваделупе?
- До конца года.
- Да, ещё один вопрос. Как получилось, что вас отпустили за выкупом? Насколько мне известно, это не в обычае у пиратов.
- Капитан одного из кораблей, Гильом Вожирар, мой старый знакомый. Три года назад, когда он ещё не был пиратом, я спас его от верной смерти.
- И последний вопрос. Эти пираты плавали под чьим-либо флагом, то есть, занимались каперством, или действовали самостоятельно?
- Самостоятельно.
Я достал из личной папки кардинала Марчелло два листа и ещё раз перечитал их. Всё было в порядке. Положив листы на стол, я обратился к де Сото:
- Капитан, я могу помочь вам спасти свою команду.
Де Сото вздрогнул и, не веря своим ушам, уставился на меня. Кардинал Марчелло изволит шутить и играет с узником как кошка с мышью? Вполне возможно.
- Каким образом, ваше высокопреосвященство? - недоверчиво спросил он.
- Могу помочь, - повторил я, - Но только в том случае, если вы выполните то, что я сейчас скажу. Слушайте внимательно, капитан, и не перебивайте. Все вопросы, буде они у вас возникнут, - на потом. Итак. Сейчас вы напишете отречение, где откажетесь от встреч с дикарями и со святым Николаем. Завтра в соборе вы принесёте публичное покаяние… Я сказал: не перебивайте! После покаяния, по закону, вы подлежите заключению в тюрьму для искупления грехов своих. Но я, кардинал Марчелло, налагаю на вас другую епитимью. Послезавтра вы отправитесь в Неаполь и по этому листу, куда я впишу ваше имя, получите у банкира Его Святейшества обозначенную здесь сумму. Это тридцать тысяч дукатов. Второй лист, куда я так же впишу ваше имя, вы предъявите адмиралу неаполитанского порта. Адмирал передаст вам четыре только что построенных корабля. На эти деньги вы оснастите их по своему усмотрению и наберёте команды. С этими кораблями вы направитесь к Антильскому архипелагу. Полагаю, вы знаете его достаточно хорошо, чтобы выбрать место для засады и оставить там три корабля. С четвёртым кораблём вы явитесь на Гваделупу и вручите пиратам треть или половину, по вашему усмотрению, требуемой ими суммы. При этом вы оговорите, что остальные деньги вы отдадите, если ваших людей доставят в указанное вами место. Пираты - народ жадный, и, чтобы не потерять остальные деньги, они согласятся на ваши условия. Там, под дулами пушек четырёх кораблей, вы заставите их сложить оружие. После этого вы предложите желающим вступить в каперскую эскадру и плавать под флагом Священной Римской Империи, под командой адмирала де Сото. С теми, кто откажется, поступите, как пожелаете. Кажется, всё. Да, чуть не забыл! Надо оговорить долю добычи, которую вы будете отдавать в казну. Обычно каперы отдают пятую часть. Достаточно, если вы будете отдавать пятнадцать процентов. Но вам вменяется в обязанность конвоировать имперские караваны в опасных водах Атлантики. Ну, как? Вы согласны с моими условиями?
Де Сото долго молчал. В его голове явно не укладывались те перемены в его положении и те перспективы, которые я ему нарисовал. Наконец, он спросил тихо, почти шепотом:
- Ваше высокопреосвященство изволит смеяться над несчастным моряком?
- Капитан! Вы слышали когда-нибудь, чтобы кардинал Марчелло изволил шутить, особенно, когда речь идёт о таких крупных суммах? - я указал на банковский лист, - Нет, капитан. Не более месяца назад я имел беседу с Его Святейшеством и герцогом Урсино, адмиралом флота Империи. Речь шла о том, что Франция, Англия, Испания, Голландия, Швеция и Россия имеют свои каперские эскадры, от которых сильно страдают наши торговые караваны. Пора, говорили мы, позаботиться об охране своих кораблей и самим собирать дань с чужих. Было решено создать каперскую эскадру Священной Римской Империи. Дело оставалось только затем, чтобы найти командира эскадры. Это было поручено мне, кардиналу Марчелло. И вот, я нашёл вас. Ещё раз спрашиваю: принимаете вы моё предложение?
- Ваше высокопреосвященство! Меня одолевают сомнения. Как вы можете доверить такую сумму и четыре корабля узнику инквизиции, уличенному вами во лжи? А что если я обману ваше доверие?
- Нет, - покачал я головой, - Нет, капитан, вы не сможете этого сделать. Если вы решились на муки и на смерть, чтобы оправдать доверие ваших товарищей в, прямо скажем, сомнительном, даже безнадёжном, деле, то вы никогда не подведёте того, кто доверил вам так крупно и серьёзно. Или я не прав? Я спрашиваю последний раз: вы согласны?
- Согласен! - выдохнул де Сото и тут же поспешно добавил, - Ваше высокопреосвященство.
- В таком случае, адмирал, - я протянул де Сото чистый лист бумаги, - пишите отречение.
- Простите, ваше высокопреосвященство, но я не могу этого сделать.
Де Сото протянул ко мне руки обожженные огнём. Кожа с кистей местами слезла и обнажила страшные язвы. Да, такими руками много не напишешь, пся крев!
- Понятно. Вам не так давно примеряли перчатки великомученицы Лукреции. Но подписать-то вы сможете? - я обратился к Лючиано, - Сын мой, напиши для адмирала де Сото формальное отречение. Полагаю, адмирал, что вам самому в ближайшие месяцы, пока всё это не заживёт, не придётся работать со снастями корабля и стоять за штурвалом. А командовать эскадрой это не помешает. Вольный морской воздух быстро вылечит вас.
- Не знаю, как я смогу отблагодарить ваше высокопреосвященство, - качал головой де Сото.
- Не меня благодарите, сын мой, а Бога! - ответил я торжественным голосом и с самой постной, на какую только был способен, миной.
Де Сото усмехнулся. С трудом захватив изуродованными пальцами перо, он с ещё большим трудом поставил свою подпись на отречении.
- Вот и всё! - сказал я, - Благословляю вас, сын мой. Возьмите, адмирал, эти листы, я уже вписал туда ваше имя. Отправляйтесь в свою камеру и хорошенько отдохните. Завтра утром вы принесёте формальное покаяние и можете отправляться в Неаполь. Вот ещё что! Выглядите вы ужасно, а денег у вас, как я понимаю, нет. Возьмите, и не надо меня благодарить. Расценивайте это как милостыню, поданную узнику.
Я достал из кошелька десяток золотых монет и протянул их де Сото. Капитан опустился на колено и поцеловал мне руку. Я ещё раз благословил его, и вызванный стражник увёл будущего адмирала в его камеру.
- Ну, вот мы и закончили работу, сын мой. Дай мне посмотреть протоколы.
Еще раз просмотрев переданные мне Лючиано протоколы, я убедился, что мальчик верно понял мои сигналы и записал только то, что я считал нужным.
- Ты - молодец, сын мой, - похвалил я его, - Ты правильно меня понял и хорошо справился с работой. Мне остаётся только вознаградить тебя.
Я полез в кошелёк, но Лючиано вдруг опустился на колени и обратился ко мне с просьбой:
- Ваше высокопреосвященство! Если вы хотите наградить меня, то выслушайте мою просьбу. Это не будет стоить вам и самой мелкой монеты.
- Говори, сын мой, - разрешил я.
- Ваше высокопреосвященство! Через семь месяцев кончается срок моего послушания, и я буду принят в братство святого Себастьяна. Но, ваше высокопреосвященство, я не готов стать монахом, а тем более - инквизитором. У меня нет ни достаточной твёрдости в вере, ни… - он запнулся.
- Я понял тебя, сын мой. Ты хотел сказать: ни жестокости в сердце, но побоялся. Ведь я тоже инквизитор. Но ты прав. Не каждому дано стать монахом, а из тысячи монахов только один может стать инквизитором. Но как ты попал в братство святого Себастьяна?
- Мой отец задолжал епископу Кастро крупную сумму и не смог отдать её в срок. Три моих брата погибли на войне, я - единственный наследник нашего рода… Епископ договорился с моим отцом, что он простит ему долг, если отец передаст меня на послушание в орден святого Себастьяна. Таким образом, после смерти моего отца наши родовые земли отойдут ордену.
- Вот как! Святой отец ловко умеет обделывать свои дела! Но чем ты будешь заниматься, если не принесёшь монашеский обет? На что ты пригоден в этой жизни?
- Ваше высокопреосвященство! Я хотел бы стать военным. Лучше всего моряком, как Леонардо де Сото, которого вы только что допрашивали.
- Морская служба, сын мой, очень тяжела и требует немалых знаний.
- Меня это не страшит, ваше высокопреосвященство! Я пойду на любой военный корабль и начну службу юнгой. Если Богу будет угодно, я дослужусь до капитана.