В таких делах Синицына всецело полагалась на опытность своего друга, почему и не сочла нужным подать какой-либо реплики.
- Вот что, - предложил тогда Иван, - ты иди направо, а я налево, или, как хочешь - можно наоборот.
Обыкновенно молчание является знаком согласия, но рабфаковец, вопреки смыслу мудрой пословицы, решил, что Синицына на этот раз промолчала потому, что была несогласна.
- Ну, ладно, - быстро уступил он, вспомнив, что существует еще его наблюдательность и возможность в связи с этим третьего исхода. Прожектор фонаря он направил себе под ноги. Прямехонько им навстречу шли по пыльной дорожке две пары следов, шли из левого хода. Правый хранил в девственной чистоте пыльную пелену невинности.
- Ну, сугубая осторожность, - предупредил Иван, - иди сзади..
Теперь они подвигались вперед, тщательно осматривая пол, потолок и стены.
Гранитный переулок скоро остался позади. Они уже находились под тем треугольником зданий, который выходит ломаной гипотенузой на Спиридоновку, а двумя катетами на Гранатный и Георгиевскую. Иван внезапно остановился, даже несколько попятился. Синицына, влетев носом в широкую спину, пустила из глаз сначала искры, потом две-три слезинки… Рабфаковец погасил фонарь.
- Ни одного сантиметра, - прошептал он, - замри…
Только по прошествии неопределенного количества времени Синицына услышала то, к чему ее товарищ прислушивался: заглушенное расстоянием бурчание голосов впереди.
- Дальше ты не пойдешь, - категорически прошептал Иван. - Нужна дьявольская осторожность, а твоя юбка… - он не кончил, потому что решил, что достаточно и сказанного.
Когда Синицына безмолвно, но горячо запротестовала, он на мгновение открыл свет и показал в полуаршине от себя тонкую черную нитку, тянувшуюся поперек хода на уровне колен.
- Я перелезу, - умоляюще прошептала Синицына.
- Ты не перелезешь, - безапелляционно возразил Иван.
- Тогда я подлезу…
- И не подлезешь…
Он пустил сноп лучей на опасное место и, как кенгуру, ловко перескочил нитку.
- Сиди и жди, - последовал затем совет, - без моего сигнала не являйся…
Синицына осталась одинокой в жуткой тьме.
Изредка пользуясь фонарем, Иван крался по коридору, все более и более принимавшему форму узкой расщелины. Он опасался новой нитки или какого иного сигнального прибора, ведущего в помещение разговаривающих. И опасался не напрасно. Вторая нитка, натянутая на уровне носа, попалась шагов через двадцать… Отсюда разговор принимал уже более материальную слышимость. А спустя две минуты можно было остановиться.
- Вы счастливо отделались! - произнес с восхищением, как показалось рабфаковцу, дурашливо-тонкий голос.
- Было очень трудно, но не настолько, чтобы задержать меня, - отвечал презрительно стальной голос.
- И подумать только! - воскликнул третий голос, принадлежавший, судя по тембру его, некоему мечтателю. - И подумать только: с шестого этажа на пятый, с пятого через всю улицу на второй, а отсюда прямо в автомобиль… Вы, Борис Федорович, вы… в восторг меня приводите. Вы… мне гораздо более нравитесь, чем шоколад фабрики Миньон, который… по чести говоря, я обожаю… именно обожаю… А вас, Борис Федорович, я, прямо-таки, по чести говоря… боготворю…
- Глупости. - пробурчал глухо четвертый голос. - Глупости говорите, милейший… К делу нужно. К делу…
- Да! - подхватил стальной голос. - Приступим к делу!..
"К делу, так к делу", - молчаливо отозвался рабфаковец, делая еще несколько шагов вперед, и уперся в холодный металл плиты, отгораживающей неизвестных от коридора. Плита была приперта изнутри, - когда рабфаковец с револьвером наготове осторожно налег на нее, она не поддалась.
- Дела обстоят не скажу, что блестяще, - начал тот, кто имел стальной голос и которого назвали Борисом Федоровичем. - Брат мой, посланный мной утром на слежку, не знаю, каким порядком, попал в Чеку. Трицератопс разбился насмерть, неудачно прыгнув. Я еле передвигаю ноги… Квартира моя занята чекистами… Всю эту мерзость создал нам известный вам рабфаковец…
"Позвольте представиться", - смеялся в душе Безменов, хорошо понимая, про кого они говорят.
-..Сегодня он доживает свои последние часы… - продолжал Борис Федорович. - Мы очень удачно собрались: с минуты на минуту его должны сюда привести… Он этой ночью собирался навестить дьякона, которого у нас из-под носа выкрал англичанин. Я послал для поимки его двух надежных молодцов…
"…Сидят благополучно у Васильева", - опять сделал свою ремарку рабфаковец.
-..Наша очередная задача: освободить из Чеки брата; он нам остро нужен… Это я поручаю вам, Николай Филимонович…
- Очень хорошо. Я это сделаю, - угодливо отозвался голос мечтателя.
- Затем… С вами, Аполлон Игоревич, завтра в восемь часов утра мы должны будем навестить психиатрическую клинику, что на Девичьем поле…
- Мы непременно навестим ее, - быстро согласился тот голос, что перед этим оборвал мечтателя.
- Цель нашего визита: изъять из клиники настоящего изобретателя детрюита, - так называет дьякон свое смертоносное оружие…
- О!.. о!.. о!..
- Да. Дьякон - не изобретатель, это я узнал сегодня перед собранием. Изобретатель - Востров… Вы, Аполлон Игоревич, приготовьте к 8-ми часам утра документы на имя какого-нибудь родственника изобретателя. Запишите его имя-отчество: Дмитрий Ипполитович… Вы назоветесь родственником Вострова, - ну, братом, что ли, - и возьмете его на домашнее лечение… Я думаю, этот номер пройдет..
- Пройдет, непременно пройдет…
- Сообщу вам, что мне удалось экстрактировать из собрания мумий. Прежде всего, я очень дешево - за 150 червонцев - приобрел точную и подробную карту подземной Москвы; главным образом, Кремля…
- О! о!.. Покажите…
- Вот она! Осторожней… Поручаю вам, Савва Никоди-мыч, эту карту для немедленного использования… Динамит у нас есть, действуйте…
- О, я буду хорошо действовать, - пропищал дурашливо-тонкий голос, повергаясь в телячий восторг.
"Дружная семейка", - отметил сурово рабфаковец, ущемляя памятью имена и задания.
- Перехожу к последнему и самому основному вопросу, - продолжал Борис Федорович Сидорин. - На собрании мне довелось выслушать старичка - ученого химика и тоже изобретателя. Старичок этот открыл новый элемент с радиоактивными свойствами; кажется, он называл его экс-терминатором, - впрочем, это неважно. Он произвел при нас эксперимент, о котором я вам уже говорил и который явился причиной смерти самого изобретателя. Да. Но это тоже неважно. Важно то, что и детрюит и экстерминатор, по моему глубокому убеждению, одно и то же вещество… Да, этот экстерминатор представляет только новые свойства детрюита. Мне удалось установить, хотя и приблизительно, местонахождение детрюита-экстерминатора… Кто из вас знает, господа, где находилась древняя Колхида?..
- Я имею некоторые сведения, - отвечал глухо ворчливый голос, он же Аполлон Игоревич.
- Нуте-с?
- Но только приблизительные, - продолжал Аполлон Игоревич. - Это где-то на территории Кутаисской и Батумской областей, а ныне, конечно, самостоятельных республик: Абхазской, Аджарской и Грузинской. По всей вероятности, по течению руки Гумисты или Ингура…
- Мы с вами поедем туда, Аполлон Игоревич, как только покончим с московскими делами.
- С удовольствием-с…
- Моя информация закончена. Приступим к вашей… Но меня начинает беспокоить долгое отсутствие моих молодцов… Кто из вас свободней - пройдитесь с фонарем, посмотрите: не заснули ли?.. Черт их знает, что они медлят?..
- Я пройдусь, - услужливо поднялся дурашливый голос, он же Савва Никодимыч.
Рабфаковец отскочил от плиты и стрелой понесся по подземному ходу, благополучно избегнув во второй раз сигнальных ниток.
- Синицына, это - я, - предупредил он издали. - Тише, и идем скорей…
Запыхавшиеся, они остановились только под выходным отверстием склепа.
- Сипягин, - тихо позвал Иван караулившего наверху агента, - прыгай сюда… А ты, Синицына, лезь наверх; у нас здесь будет небольшая свалка.
Рабфаковка, подсаженная сильными руками, выскочила на поверхность, а Сипягин и Безменов стали по бокам отверстия, ведущего изнутри.
Ждать пришлось недолго: услужливый Савва спешил выполнить возложенное на него поручение… Сначала луч света озарил на мгновение противоположную стенку склепа, затем в проходе показалась тощая фигура. Безменов дал ей пройти, потом быстро и могуче стиснул сзади, одной рукой зажав рот. Сипягин скрутил руки и - в ухо:
- Если, сволочь, пикнешь - по башке револьвером!..
Но "сволочь" не могла пикнуть, потому что от неожиданности и от мертвой хватки рабфаковца лишилась чувств… В кармане ее лежала злополучная карта подземного Кремля.
Завладев картой, неугомонный рабфаковец не пожелал "почить на лаврах", как ему предложила Синицина. Сдав под ее надзор полубесчувственного Савву-мечтателя, он вместе с Сипягиным снова устремился во тьму подземной Москвы. Но на этот раз его удаче пришел конец…
Они не дошли даже до места раздвоения хода. За пять-шесть шагов до него под ними вдруг разошлись в стороны две каменные глыбы… Грохот, лязг и стремительное падение… Единственная предосторожность, которую рабфаковец успел принять, это - сокращением мышц спины и живота сохранить прямостоячее положение, чтобы упасть на ноги. На ноги он и упал, отделавшись легким сотрясением позвоночника. Сипягин же упал навзничь. Сейчас же над ними с тем же грохотом сомкнулись глыбы.