Не дергайте меня за мантию!.."
Двери
Двери были как двери, но за ними все было не так. Там опять были двери. На расстоянии полуметра, створчатые, такие же, как и первые.
Я распахнул их, но там снова были двери и больше ничего. Никаких предметов или надписей на стене. Не было шкафа, стола и стульев. Я пошел дальше, но все повторилось сначала. Промежутки между дверями были узкие, там ничего не могло поместиться - ни кровати, ни телевизора. Двери открывались легко, и это вводило в заблуждение.
Главное - ни одного человека.
Это был сплошной слоеный пирог из дверей, поставленный к тому же вертикально. Я уже устал их открывать, но чувствовал, что это должно когда-нибудь кончиться.
Наконец я распахнул последние створки.
За ними вообще ничего не было. Ни дверей, ничего…
Агент
- Я агент по разоружению, - представился незнакомец и протянул визитную карточку. Там было напечатано: "Чесноков Б. Б. Агент по разоружению".
- Присаживайтесь, - сказал я. - Вы по какому вопросу?
- Я хочу зачитать приказы.
- Пожалуйста.
- "Мой приказ, - проговорил агент, и голос его стал металлическим. - Создать на Земле цветущий сад. Чесноков".
- Когда? - спросил я, занося приказ в календарь.
- В субботу.
- Так. Дальше.
- "Собрать всех детей в возрасте от одного года до четырнадцати из Африки, Азии, Японии, Индии и Китая для производства работ по разоружению".
- Повторите откуда.
- Из Эфиопии еще, - сказал Чесноков. - Но это как получится.
- Получится, - успокоил я его.
- Чесноков, - сказал Чесноков.
- Что - Чесноков?
- Это подпись.
- Ага. Продолжайте.
- Все, - сказал Чесноков.
- Чесноков, - сказал я.
- Это я, - сказал Чесноков.
- Где? - спросил я.
- Вот он я.
- Продолжайте. Чесноков…
- Агент по разоружению, - настойчиво повторил Чесноков.
- Кстати, разрешите представиться. Референт по демобилизации, - сказал я, пожимая ему руку.
- Коллега, - сказал агент.
- Я демобилизуюсь вчера утром. Вот мои документы. Только конфиденциально. Стратегически, - сказал я.
- Понятно, - прошептал Чесноков. - Я приступаю.
Теперь он там сидит референтом по демобилизации. А я теперь агент по разоружению.
Блудный сын
Пронесся слух, что на соседней улице живет пенсионер, который усыновляет всех желающих. Я пошел посмотреть.
Пенсионер сидел в штабе добровольной народной дружины. К нему была большая очередь на усыновление. Я сказал, что мне только посмотреть, и прошел внутрь.
Старик усыновлял очень быстро. Он никому не отказывал и не затевал лишних разговоров.
- Усыновляю, - сказал он, бегло взглянув на меня.
Очередь запротестовала, но мне уже оформляли документы. Собственно, было одно удостоверение блудного сына под соответствующим номером. Секретарша поставила печать, старик расписался, и я ушел, так и не поняв толком, хотел я усыновиться или нет.
Теперь хожу и думаю. Все-таки чей-то сын. Это приятно. Хотя, с другой стороны, блудный. Когда встречаю своих блудных братьев, становится необыкновенно радостно, что не я один попался на эту удочку.
Дом
Я проснулся от непонятного звука. Где-то внизу раздавалось прерывистое шуршание, будто резали капусту. Я выглянул в окно и увидел двух человек, которые пилили наш девятиэтажный дом у самого основания. Пила легонько звенела и поблескивала при свете фонаря.
- Эй! К чему это? - крикнул я.
- Не беспокойсь! - ответил один. - Спи! Неувязка с проектом. Поставили точечный, а должен быть протяженный.
- К утру все сделаем, - пообещал второй.
- Не беспокойся, - сказал я жене. - У них неувязка с проектом. К утру все будет хорошо.
И мы снова заснули под ритмичные звуки пилы. За ночь дом поставили как надо, и мы проснулись на стене. Я побежал к соседям выяснить, что они собираются делать. Соседи уже перенесли мебель на бывшую стенку и срочно оклеивали обоями бывший потолок.
- Нет! - сказал я жене, возвратясь. - Нужно бороться с обстоятельствами. Будем жить, как жили. Потом, кто его знает, вдруг поставят вверх ногами? Снова придется менять интерьер.
И мы продолжаем жить как жили, но теперь уже горизонтально.
К сожалению, выходя на улицу, приходится принимать вертикальное положение, чтобы удобнее было ездить в трамвае.
Серьга
Когда я встретил школьного приятеля, выяснилось, что я постарел. Я был все такой же, а он нет. На нем была дубленка, импортные меховые башмаки и янтарный перстень. Под мышкой он нес японские слаломные лыжи. Стоимостью в мою годовую зарплату.
В правом ухе у него болталась маленькая серьга. Мне это показалось излишним.
- Как жизнь? - спросил я, хотя и так все было ясно.
- Жизнь прекрасна и удивительна! А ты как? - сказал он и дотронулся до серьги.
- Одни неприятности! - сказал я и принялся перечислять неприятности. Он улыбался и кивал.
- Рад, что у тебя все в порядке, - сказал он, когда я кончил, и снова дотронулся до серьги. - Ну, я пошел. Бывай!
И он удалился, помахивая серьгой, похожей на кнопочный выключатель торшера.
Гораздо позже, просматривая какой-то зарубежный журнал, я узнал, что это и был выключатель. Он рекламировался как средство сохранения нервной системы.
Это был выключатель ушей.
Состязание
Началось все очень мило. Официант принес бутылку шампанского и поставил на столик: "Для вас и вашей дамы от товарищей с крайнего стола".
Я посмотрел туда. Товарищи с крайнего стола уже ожидали моей реакции. Они приподняли бокалы, одновременно кивая. Я тоже кивнул и послал им цветы.
Через пять минут официант принес коньяк. Товарищи с крайнего стола продолжали поднимать бокалы, улыбаясь очень дружественно.
Я послал им сборник стихов Пушкина. Они поняли это по-своему и прислали цветной телевизор, который передавал их улыбающиеся красные лица. Все вместе на экране они не помещались, поэтому приходилось переключаться.
Я послал им репродукцию Ван Гога берлинского издания. Они пришли в восторг, и тут же официант пригнал "Жигули" цвета морской волны и поставил в проходе.
- Для вас и для вашей дамы, - переводя дух, сказал он.
Я немного поднатужился и отправил им двадцать третью сонату Бетховена в исполнении Святослава Рихтера. Вышла небольшая заминка с роялем, но в общем администрация справилась.
Их фантазии хватило на трехкомнатную кооперативную квартиру. В ресторане стало трудно передвигаться. Но публика не возмущалась, увлеченная состязанием.
Тогда я послал им портальный кран. Официанты его еле приволокли. Кран был с крановщицей.
- Вира! - скомандовал я.
Крановщица подцепила их столик крючком и, раскачав, забросила в Кижи. Я так и не понял, кто выиграл, потому что оттуда они еще ничего не прислали.
Катастрофа
Высоко в небе летел самолет и по какой-то причине раскололся надвое. И пассажиры из него высыпались.
До земли было далеко, и они опускались, как чаинки на дно стакана. Можно было поговорить и кое-что вспомнить.
Погода была хорошая, безоблачная. Все материки и океаны лежали как на ладони.
- Посмотрите, - сказал один. - Это Крым. Я там отдыхал в прошлом году.
- В каком санатории? - спросил другой. Спросил просто так, от нечего делать.
- В санатории "Чайка".
- Там плохо кормят, - сказал тот. - На редкость.
- Ну, не скажите! - вмешалась женщина. Она была тяжелее других и опускалась быстрее. Поэтому она торопилась высказаться: - Конечно, если кто привык к острым блюдам, тому плохо. А для язвенников стол в "Чайке" прекрасный. Творог, сметана, кефир…
И она полетела дальше.
- Удивительный народ эти женщины, - проворчал первый. - Не знают, а говорят. В "Чайке" действительно плохо кормят. И язвенники здесь ни при чем. Язвенники в "Прибое" лечатся.
- Красиво, - вздохнул второй, обозревая ландшафт. - Интересно, какая температура воды?
- Градусов двадцать пять, не меньше.
- Нет, должно быть, все-таки меньше.
- Может быть, - согласился первый.
Больше говорить было не о чем. Они полетели молча и упали где-то под Вологдой.
Фехтовальщики
На перекрестке двое фехтуют секундными стрелками от башенных часов. Они фехтуют тяжело, абсолютно неумело, и удовольствия явно не получают. Можно сказать, они фехтуют зря.
Дайте мне секундную стрелку! Я покажу, как изящно сделать выпад, как отвести удар, как жить мгновением.
Но мне дают часовую и предлагают резать ею колбасу. Часовая стрелка увесистая и тупая, а колбасы много. И вот сидишь и нарезаешь эти проклятые розовые кружки, жирные на ощупь.
А те двое уже устали. Они побросали свои стрелки, легкие и тонкие, как паутинки, и сидят, смотрят с тоской на меня.
Колбасы им захотелось, что ли?