* * *
Равнина между Лондоном и Оксфордом уходила далеко на запад, и редкие огоньки, тут и там видневшиеся на ней, говорили о том, что вот сейчас честные селяне укладываются спать после долгого дня, полного забот, редакционных совещаний, консультаций по финансовым вопросам, и разработки программного обеспечения.
На вершине холма зажглось несколько огоньков.
Теодолит – один из самых ужасных символов двадцатого века. Тренога со зрительной трубкой сверху, установленная в чистом поле, означает только одно: грядут работы по Расширению Трассы (единогласно) и Разметке Участков Под Жилищное Строительство на две тысячи домов, в полном соответствии с Духом Деревенской Жизни. С духом подготовки руководящих кадров, точнее.
Однако даже самые трудолюбивые геодезисты не работают по ночам, а тут именно посреди ночи тренога прочно стояла на торфянистом пригорке. Далеко не все теодолиты, правда, украшены резьбой с кельтскими рунами и увенчиваются ореховым прутом, привязанным сверху. И не со всех свисают хрустальные маятники.
Ветерок пытался трепать плащ на стройной фигурке девушки, которая как раз подкручивала колесики на треноге, однако это был хороший, тяжелый плащ, благоразумно непромокаемый и на теплой подкладке.
В большинстве книг о ведьмовстве написано, что ведьмы работают нагишом. Это потому, что большинство книг о ведьмовстве написали мужчины.
Девушку звали Анафема Деталь. Она не была сногсшибательной красавицей. Если рассматривать черты ее лица по отдельности, они были весьма миловидны, но в целом ее лицо производило впечатление комплекта, наспех собранного из наличных частей без какого-либо определенного плана. Возможно, к ней лучше всего подходило слово "очаровательная", хотя люди, которые знают, что означает это слово, и могут его написать без ошибки, добавили бы еще "милочка"; с другой стороны, слово "милочка" звучит в духе чуть ли не пятидесятых годов, поэтому они, возможно, не стали бы его добавлять.
Молодым девушкам не стоит гулять в одиночку темной ночью, даже в окрестностях Оксфорда. Однако любой маньяк, жаждущий жертвы и попытавшийся обработать Анафему Деталь, обнаружил бы, что лишился не только сознания. Она ведь все-таки была ведьма. И именно будучи ведьмой, и, следовательно, девушкой разумной, она мало доверяла защитным амулетам и заклинаниям, а больше – длинному и тонкому ножу для резки хлеба, который носила за поясом.
Она заглянула в теодолит и еще немного подкрутила колесико.
Она что-то пробормотала.
Геодезисты часто что-то бормочут – например, "В два счета построим здесь объезд" или "На три семьдесят пять метра, плюс-минус два пальца".
Ничего подобного здесь не бормотали.
– Ночь темна… Светла Луна, – бормотала Анафема, – Юг на Восток… На Запад и юго-запад… запад-юго-запад… есть, поймала…
Она достала аккуратно сложенную топографическую карту и посветила фонариком. Потом она вынула прозрачную линейку и карандаш, и провела на карте аккуратную прямую до пересечения с другой прямой.
Она улыбнулась, не потому, что в этом было что-то смешное, но потому, что сложная работа была выполнена с блеском.
Затем она сложила свой странный теодолит, привязала его к раме черного старомодного велосипеда с высоким рулем, прислоненного к кусту, убедилась, что Книга в корзинке на руле, и вывела нагруженный велосипед на тропинку, теряющуюся в тумане.
Велосипед был настоящей древностью: рама его, по всей видимости, была сделана из водопроводных труб. Его соорудили задолго до изобретения трехступенчатой передачи и, возможно, сразу после изобретения колеса.
Анафема уселась поудобнее, и двухколесное чудовище, набирая скорость, загромыхало под горку, направляясь обратно в деревню. Теплый ветер трепал волосы Анафемы, и ее плащ раздувался сзади, словно тормозной парашют. Хорошо еще, что так поздно ночью на дороге не было машин.
* * *
Мотор "бентли" остывал, тихо потрескивая. Кроули, напротив, медленно закипал.
– Ты сказал, что видел указатель, – процедил он.
– Мы слишком быстро пролетели его. И вообще я думал, что ты там уже был.
– Одиннадцать лет назад!
Кроули швырнул карту на заднее сиденье, и снова завел мотор.
– Давай спросим, как туда проехать, – предложил Азирафель.
– Ну конечно, – отозвался Кроули. – Просто остановимся и спросим у первого же прохожего, который попадется нам на этом… на этой просеке далеко за полночь, да?
Он переключил скорость и направил "бентли" на дорожку между буками.
– Что-то здесь не то, в этом месте, – сказал Азирафель. – Ничего не чувствуешь?
– Что именно?
– Притормози на минуту.
"Бентли" притормозил.
– Странно, – пробормотал ангел. – Явно чувствуется…
Он поднял руки к вискам.
– Чувствуется что? – спросил Кроули.
Азирафель уставился на него.
– Любовь, – сказал он. – Кто-то очень любит это место.
– Прошу прощения?
– Здесь чувствуется очень большая любовь. Не могу объяснить лучше. Тебе особенно.
– Ты имеешь в виду… – начал Кроули.
Послышался удар, крик, и лязг. "Бентли" остановился.
Азирафель зажмурился, опустил руки, и осторожно открыл дверь.
– Ты на кого-то налетел, – сказал он.
– Нет, не я, – отозвался Кроули. – Это на меня кто-то налетел.
Они вышли из машины. Позади "бентли" на дороге лежал велосипед, переднее колесо которого превратилось в неплохое подобие ленты Мебиуса, а заднее все еще зловеще крутилось.
– Да будет свет, – сказал Азирафель. Бледное голубое свечение повисло меж буками.
Из канавы за их спинами донесся голос:
– Как, черт побери, вы это сделали?
Свечение исчезло.
– Что сделали? – виновато спросил Азирафель.
– Ох, – теперь в голосе явно слышалось замешательство. – Наверно, я стукнулась головой.
Кроули взглянул на длинную свежую царапину на блестящем боку "бентли" и на вмятину в бампере. Вмятина выправилась сама собой. Царапина затянулась.
– Поднимайтесь, юная леди, – ангел выудил Анафему из зарослей папоротника. – Переломов нет. – Это было утверждение, а не предположение: небольшой перелом все-таки был, но Азирафель не мог устоять перед возможностью сотворить добро.
– Вы ехали без фар, – начала Анафема.
– Вы тоже, – извиняющимся тоном заметил Кроули. – Все по-честному.
– Астрономией интересуетесь? – спросил Азирафель, поднимая велосипед.
Что-то посыпалось из корзинки. Ангел указал на потрепанный теодолит.
– Нет, – сказала Анафема. – То есть да. Глядите, что вы сделали с бедным старым Фаэтоном.
– Извините? – не понял Азирафель.
– С моим велосипедом. Его весь…
– Старые механизмы на редкость прочны, – радостно возразил ангел, подтягивая велосипед поближе. Переднее колесо блестело в лунном свете, напоминая своей идеальной формой один из Кругов Ада.
Она уставилась на него.
– Ну, раз мы все уладили, – быстро сказал Кроули, – нам, пожалуй, пора ехать в… да. Вы, случайно, не знаете, как проехать в Нижний Тэдфилд?
Анафема разглядывала велосипед. Она была почти уверена, что, выезжая из дома, не видела укрепленной на раме сумки с инструментами.
– Сразу за холмом, – сказала она. – Это точно мой велосипед?
– Разумеется, – сказал Азирафель, начиная подозревать, что немного переусердствовал.
– Но у Фаэтона точно не было насоса.
На лице ангела снова появилось виноватое выражение.
– Но вот же для него место, – беспомощно сказал он. – Два крючочка.
– Сразу за холмом, вы сказали? – Кроули толкнул его в бок.
– Наверно, я все-таки стукнулась головой, – сказала девушка.
– Мы бы, конечно, вас подвезли, – быстро среагировал Кроули, – но велосипед не влезет в машину.
– Его можно положить наверх, на багажник, – сказал Азирафель.
– У "бентли" нет… а! Хмм…
Ангел наспех побросал содержимое велосипедной корзинки на заднее сиденье, и туда же усадил с трудом приходящую в себя Анафему.
– И не оставишь в беде нуждающегося, – сказал он Кроули.
– Кто не оставит? Я не оставлю? У нас полно других дел! – Кроули злобно посмотрел на новый багажник на крыше "бентли". Ко всему прочему, на нем были клетчатые, под шотландку, ремни.
Велосипед взмыл в воздух и прочно привязался к багажнику. Кроули сел за руль.
– Где вы живете, милочка? – любезно спросил Азирафель.
– И фар у моего велосипеда тоже не было. То есть они были, но в них надо вставлять по две батарейки, знаете, а они потекли, и я их сняла, – сказала Анафема. Потом она свирепо посмотрела на Кроули. – Кстати, у меня есть нож, – заявила она. – Должен быть…
Судя по выражению лица Азирафеля, он был потрясен несправедливостью подобного предположения.
– Мадам, уверяю вас…
Кроули включил фары. Ему они были не нужны, но на дорогах встречаются и люди, и им спокойнее, когда у машину зажжены фары. Потом он переключил скорость и медленно двинулся под гору. Дорога вынырнула из-под деревьев и примерно через полмили они оказались на окраине аккуратной деревушки.
В ней определенно было что-то знакомое. Хотя прошло одиннадцать лет, но тем не менее…
– Здесь нет поблизости больницы? – спросил Кроули. – При монастыре?
Анафема пожала плечами.
– Вроде бы нет, – отозвалась она. – Здесь единственный большой дом: поместье Тэдфилд. Не знаю, что там теперь.
– Божий промысел, – тихо пробормотал Кроули.
– А тормоза? – вдруг сказала Анафема. – У моего велосипеда не было тормозов. Я точно знаю, что у моего велосипеда не было тормозов.
Кроули наклонился к ангелу.