Тим Скоренко - Ода абсолютной жестокости стр 16.

Он идёт к выходу. Я смотрю ему в спину. Потом поворачиваюсь к тренажёру и нажимаю на рычаг.

* * *

Я сижу на полу в тренажёрном зале и не могу подняться.

Я понял, почему Киронага поступил именно так: взвалил на меня эти аппараты и ушёл. Потому что я – могу. Потому что мне нужно не учиться, а просыпаться.

Мне трудно поднять руку. Встать на ноги – почти невозможно. Но я – могу. Я прошёл этот тренажёр – первый. Я могу двигаться с такой скоростью, и это не годы тренировок. Это мои собственные способности, о которых я раньше не знал.

Путь до собственной комнаты представляется невероятно длинным. Кажется, мне нужно пересечь целую страну, а не дворец.

Я поднимаюсь. Очень тяжело. Руки висят плетьми. Ножны тянут к земле.

На самом деле, можно никуда не ходить. Можно перерезать себе вены и проснуться утром свежим и довольным. Но почему-то мне не хочется делать так. Мне хочется дотащиться до постели, прижаться к тёплой Рите и уснуть. Нет, сначала принять ванну, а потом уснуть.

Я не думаю о сексе: сейчас, я чувствую, меня может добить любое усилие.

Десять часов. Десять часов непрерывного боя. Пару недель назад я бы ни за что не поверил, что смогу такое сделать. Правда, если бы меня спросили, я бы ответил, что смогу.

Ползу через дворец. На меня оглядываются слуги, но мне плевать на то, как я выгляжу.

Выхожу на улицу. Воздух – это так приятно. Доползаю до перехода на соседний двор и там падаю на скамейку. Уже темно, ходят люди с факелами. Ко мне подсаживается человек, чьё лицо я не вижу в темноте.

– Здравствуй, Риггер, – говорит он.

Я не узнаю голос. Но голос странный: хриплый, точно больной. В мире, где от болезней лечатся смертью.

– Ты кто? – спрашиваю я.

– Неважно, Риггер, кто я. Важно – кто ты. Точнее, кем ты станешь.

– И кем я стану?

Человек тяжело поднимается. Я вижу, что у него абсолютно белая борода. Я никогда не видел такой бороды. Хотя однажды я видел альбиноса. У него были белые волосы и красные глаза.

– Ты станешь мной, – говорит человек и уходит.

У меня нет сил идти за ним.

* * *

Утро встречает меня ласковыми солнечными лучами и нежным дыханием Риты. Она всё ещё спит. У меня болит всё тело. Но мне хорошо, потому что я знаю: это не зря. Я знаю, что это – правильно.

Я встаю и ползу на кухню. В таких покоях как мои есть отдельная кухня, где можно просто быстро перекусить. Впрочем, можно попросить еду в комнату, дёрнув за шнурок звонка.

В кухонном шкафу обнаруживается сыр, который я уплетаю за обе щеки. Я страшно голоден.

Сзади меня обнимает Рита. Я чуть не падаю под её полными руками: ноги не держат.

Но я знаю: как только я войду в зал, как организм сожмётся в тугую пружину и будет выполнять то, что я ему прикажу.

– Риггер, – мурлычет Рита.

Я доедаю сыр и оборачиваюсь.

– От тебя пахнет сыром, – замечает она.

Она неуловимо похожа на Бельву. Я боюсь забыть Бельву, потому что хочу к ней вернуться.

Мы идём обратно в спальню, по дороге я дёргаю шнурок.

Буквально через несколько секунд появляется маленький человечек в смешной красно-чёрной униформе с золочёными пуговицами.

– Завтрак, – говорю я.

Человечек исчезает.

Я утыкаюсь лицом в мягкое тело Риты через её красный халат, расписанный геометрическими узорами. Она гладит меня по голове.

– Я знаю, – говорит она. – Ты ищешь во мне – её.

Она права. Она безжалостно права.

* * *

Когда я появляюсь во дворе, ко мне тут же подбегает слуга.

– Вас просил подойти господин Киронага.

– Веди, – отвечаю я.

Слуга бежит слишком быстро, мои усталые ноги не поспевают за ним. Но я сжимаю зубы и ускоряю шаг. Терять нечего – всё равно придётся работать на тренажёрах.

Киронага ждёт меня в своих личных покоях. Они оформлены в бело-красной гамме.

– Доброе утро, Риггер, – говорит он с улыбкой.

Я не отвечаю.

– Вчера ты хорошо потрудился, – продолжает он. – Ты сумел преодолеть себя, но это только начало.

– Ты вызвал меня, чтобы похвалить?

– Нет. Я вызвал тебя, чтобы поговорить. Точнее, я пригласил тебя, чтобы поговорить.

Он делает акцент на слове "пригласил".

– Я слушаю тебя.

– Сядь, Риггер.

Я сажусь на диван напротив него.

– Каждый из нас, из пятнадцати берсерков, научит тебя чему-нибудь. Я научу тебя скорости. Риринак – силе. Маггарс – ловкости. Ты можешь усвоить все эти умения, я уверен. Но это ещё не всё. Ты должен научиться ещё некоторым вещам, без которых всё это бессмысленно.

– Например?

– Если ты попросишь меня сейчас же расписать тебе общую экономическую схему функционирования империи, я, не задумываясь, возьму лист бумаги и распишу. Если ты попросишь меня рассказать о технологии производства фаянса, я тут же расскажу и начерчу схему печи. Если ты попросишь меня прочитать тебе что-нибудь из литературы, я смогу продекламировать не меньше сотни стихотворений – на память. И так далее.

– Ты хочешь, чтобы я умел так же?

– Да, Риггер. Не я хочу. Империя требует этого от тебя. Мы не только абсолютные воины. Нам нельзя нанести ни одного удара. Но при этом нас нельзя обыграть ни в одну игру, нас нельзя удивить никаким фактом, мы распознаём ложь по мимолётному выражению глаз.

– Императору нужны воины или учёные?

– Воины. Первое – это сила. Сила может быть только дана, ей нельзя научиться. Но знание дополняет силу. Без знания твоя сила – ничто.

– А знание без силы?

– А знание без силы – весомо. Но знание можно приобрести.

У меня есть к нему один вопрос.

– Киронага, я уже спрашивал тебя. Зачем? Зачем тратить столько усилий на меня? Вас и так уже пятнадцать.

– Нас трое, Риггер. Нас всего трое. Я, Файлант и ты. Три берсерка, которые обладают не только силой, но и способностью принимать знания. Остальные – пешки в наших руках.

– У меня нет знаний.

Я снова признаю его превосходство.

– У тебя будут знания. Увидев тебя, я сразу понял, что ты – один из нас. Когда мы нашли Риринака, мы – я и Файлант – мы были восхищены его силой. Он может в одиночку разметать целую армию. Но он не может понять чисел. Для него два и три – это одно и то же, просто закорючки на бумаге. Он, как и ты, не умеет читать, но он не может научиться. А ты – можешь.

– А если я не хочу?

– Ты отправишься в каземат. На вечность.

Я думаю.

– У меня нет выбора.

– У тебя нет выбора.

И тогда я задаю самый главный вопрос.

– Ты лгал мне тогда. Вполне вероятно, ты лжёшь мне сейчас. Я прошу только одного ответа. Ответа, от которого зависит всё.

– Я слушаю тебя.

– Я смогу вернуться?

Он смотрит на меня внимательно. Его чёрные раскосые глаза проникают внутрь меня, буравят меня.

А потом он качает головой.

– Нет, Риггер. Ты не сможешь вернуться. Никогда.

И я бросаюсь на него. Я взмываю в воздух и бью его одновременно рукой и ногой, но он исчезает и появляется снова уже у меня за спиной, я чувствую боль в пояснице и падаю на землю, и не могу даже пошевельнуться.

– Не стоит, Риггер. Нет игры, в которую ты можешь меня переиграть. И война между нами неизменно будет заканчиваться твоим поражением. Ты просил честного ответа: я ответил тебе честно. Прими это так, как оно есть.

Паралич начинает проходить. Я переворачиваюсь на бок и пытаюсь сесть. Киронага помогает мне. Я прислоняюсь спиной к дивану.

– Есть, – шепчу я.

– Что есть? – спрашивает Киронага.

– Есть такая игра.

Киронага хмурится.