Всего за 119 руб. Купить полную версию
- Тогда дело гроша выеденного не стоит. - Генерал любил эту идиому, хотя подполковник Крапивин, филолог и ценитель русского языка, каждый раз, когда ее слышал из уст шефа, впадал в кому. - В Восточной Германии мы не то, что барышню - мы любого таракана по приблизительным приметам найдем! Напиши, что ты о ней знаешь - я сегодня же поручу нужному человечку ее отыскать. Что по операции 'Обилич'?
- Доставку части оборудования отдела Румянцева обеспечивает фирма 'Энергостройэкспорт'. Они в Козлодуе ремонтируют один из блоков атомной станции, вместе со своими железяками их менеджер согласился взять и наши. У них идет фура двадцатитонная с арматурой ста шестидесяти пяти наименований, чуть ли не пятьсот мест, так что наши сорок восемь коробок там будут почти незаметны. К тому же он обещал их провести в своих документах как вспомогательное оборудование.
- Как ты эту свою просьбу обосновал?
- Да как обычно. Сказал ему, что вывоз этих железяк запрещен, а в Греции за них дают хорошую цену. Выдал ему на руки десять тысяч баксов, и пообещал еще столько же, когда груз будет на месте. Ну, и намекнул прозрачно, что, случись с товаром какая-нибудь бяка - ему не сносить головы. Фура выходит послезавтра, двенадцатого. В Болгарии будет где-то к восемнадцатому числу. Артаксеркс будет на связи, примет груз, а дальше - по плану подполковника Румянцева.
- Это с системами подавления. А шесть генераторов импульса?
- Ну, с этим посложней. Все ж здоровые ящики - между заготовок для европоддонов не всунешь и в качестве ЗИПа для электроаппаратуры не оформишь. Здесь мы работаем с одной мелкой фирмочкой, до дефолта они импортировали обои, а сегодня на ладан дышат. Я встречаюсь с ними семнадцатого, после того, как отряжу Одиссея; думаю, сговорюсь. Легенда простая - у меня есть товар, в Австрии есть фирма, которой он нужен, мне нужна их помощь для легитимизации процесса.
- Как ты сказал?
- Легитимизации. Законности, то бишь. Мы их, кстати, так и повезем, как высокочастотные генераторы. Только частоты укажем другие.
- В Австрии это будет опять 'Виста'?
- А что? Чистая фирма, ничего такого за ней не числиться… Спалим ее, конечно, этими генераторами, но что делать? Для того ее и регистрировали…
- Заказчики уже эту 'Висту' терзают?
- Десяток факсов и штук пятнадцать электронных писем я уже обеспечил.
- Лады. Ты, это… Одиссея, когда увидишь, насчет девахи его не обнадеживай.
- А я и не собираюсь. Если склеится - будет для него приятный сюрприз. Если нет - ну, стало быть, так тому и быть.
- Ладно, с этим все более-менее ясно. - Генерал замолчал, достал сигарету, закурил. Затем, еще раз взглянув на злосчастную заметку в '24 часа', спросил: - Что будем делать с родными капитана Полежаева? У него есть вообще родные?
- Семьи у него нет. Мать в Рязани, ее адрес есть у Румянцева.
- Мать, говоришь? - генерал затянулся, угрюмо посмотрел в окно. - Вот это хуже всего, я тебе скажу. Жены сейчас сам знаешь какие, да еще у военных… Всплакнёт чуток, а когда сумму за убиенного воина увидит - то тут же и успокоиться. А матерям такая весть - нож острый…
Левченко согласно кивнул.
- Да-а, черную весть кому-то придется отвезти в Рязань. Кто поедет, товарищ генерал?
Хозяин кабинета задумался, а затем решительным тоном отрезал:
- А я завтра и поеду. Мой грех - мне и отвечать. Это ведь я ее сына на смерть направил - мне и в глаза ей смотреть…
Генерал тяжело вздохнул, покачал головой. Потом достал из сейфа бутылку коньяка, два фужера, молча разлил грамм по пятьдесят, один фужер подвинул Левченко.
- Давай, не чокаясь. Земля ему пухом и царствие небесное…
Они выпили, потом несколько минут помолчали. Затем хозяин кабинета задумчиво произнес:
- Где это сказано, Левченко - 'нет большей любви, чем жизнь положить за други своя'?
- В Новом Завете, Евангелие от Иоанна.
- Точно. Вспомнил. Ведь это про нас с тобой, про капитана Полежаева, про других наших ребят, что за пятнадцать лет полегли на разных тихих фронтах… Скольких мы потеряли?
- Семь человек. Полежаев - восьмой.
- Стало быть, уже восемь… Кто был первый, помнишь?
- Я тогда еще в Комитете служил, не при мне было.
- Да, точно. Откуда тебе помнить? Первым был майор Пурахин, Виктор Павлович. Погиб в Никарагуа, в восемьдесят седьмом. У нас тут уже Содом и Гоморра начинались, а он там продолжал за Родину воевать… Под Леоном некие неизвестные лица обстреляли его машину. Семнадцать пулевых… - Генерал загасил окурок, зло вдавив его в потемневшую от старости пепельницу. - И запомни, Левченко - капитан Полежаев еще далеко не крайний в этом списке; но от тебя и от меня зависит, чтобы список этот был все же покороче! Ладно, зайди к Маслову, пусть подготовит выдачу пособия матери капитана Полежаева. Он же официально был в запасе?
- Да, уволился из армии в прошлом году.
- Стало быть, Родина о нем не вспомнит… Значит, нам это дело нужно будет компенсировать. Пятьдесят тысяч долларов, рублями, скажи Маслову, чтоб упаковал понадежнее. Да впрочем, сам и принеси - мне его рожу замполитскую видеть невозможно.
Левченко тоже недолюбливал 'бухгалтера', как между собой называли майора Маслова сотрудники головной конторы. Скользкий какой-то, постоянно замызганный, пришибленный, видно, еще с детства пыльным мешком… Вечно бегающие глазки, цыплячья шея, в повадках какая-то скованность; одним словом, подполковник Левченко крайне скверно относился к начальнику финансовой службы.
Да еще это его любопытство… Откуда деньги, куда платим, зачем - очень, очень много ненужных вопросов в начале своей работы задавал майор (тогда - капитан) Маслов. Ему, конечно, рассказали официальную версию - что Управление содержится за счет доли от доходов компаний, в свое время созданных в Восточной Европе, и посему является финансово независимым от верховной власти, и что платим мы жалованье (и немалые командировочные, кстати) специалистам, которые поддерживают нашу агентурную сеть в этом районе мира в рабочем состоянии. В общем, рассказали то, что и требовалось по легенде. И только три человека в Управлении и вообще в России - генерал Калюжный, подполковник Левченко и ушедший на пенсию полковник Самарин (на чьей должности в данный момент и находился Левченко) знали, откуда на самом деле идут для Управления финансовые потоки, их действительные размеры, и те цели (ПОДЛИННЫЕ цели), на которые эти потоки расходуются.
Левченко вошел в кабинет финчасти. Маслов, как обычно, сидел за калькулятором перед грудой бумаг и что-то подсчитывал.
- Здорово, майор! - Левченко решил избегнуть длинных объяснений, и сразу же взял быка за рога: - Генерал приказал пятьдесят тысяч рублями по курсу, и хорошенько упакуй.
Маслов едва не подпрыгнул от неожиданности.
- Это… это… Миллион двести двадцать пять тысяч!
- Тебе видней.
- Хорошо, только мне нужно минут двадцать, пересчитать, упаковать… Расписываться кто будет? И назначение платежа?
- Я распишусь. Назначение? Напиши - на оперативные цели.
- Хорошо, хорошо. Посидите пока вот в кресле, я сейчас.
Маслов открыл сейф (Левченко мельком увидел неисчислимые пачки банкнот разных стран и разных достоинств, в образцовом порядке уложенные в недрах любимейшего сейфа начальника финчасти), достал снизу две банковские упаковки пятисотрублевок, по десять пачек банкнот в каждой, затянутые в пластик - и растерянно сказал:
- А двести двадцать пять тысяч могу только пятидесятками…
- Ну и что?
- Пакет получится немаленький. Сорок пять пачек россыпью, плюс две банковские бандероли.
- Ты пакуй, пакуй. Разберемся.
Маслов деятельно взялся за работу. Застрекотала счетная машинка, и пачка за пачкой стали переходить из сейфа к уже признанной готовой для выдачи груде денег. Левченко внимательно следил за майором. Был в его работе какой-то священный трепет, пиетет к пересчитываемым пачкам бумажек - Левченко вообще показалось, что начфин совершает какое-то сакральное действо. Майор Маслов не пересчитывал пачки с деньгами - он их баюкал, холил и лелеял. Да что там - он их просто любил!
Наконец, процедура была закончена, действительно объемный пакет вручен Левченко, и тут же майор сунул ему на подпись ведомость - как будто боялся, что подполковник удерет с полученными деньгами.
Левченко брезгливо поморщился, расписался, и ушел, не прощаясь - про себя же думая, что, пожалуй, прав был генерал - все же стоит этому Маслову обе ноги в трех местах переломать…