Всего за 119 руб. Купить полную версию
Заброшенные, поросшие многолетним бурьяном поля. Разрушенные, варварски изломанные фермы и машинные дворы. Как будто Мамай прошел… Понятно, что в Краснодарском крае земледелие не в пример доходней, чем в Можайском уезде - но уничтожать исконно русскую, корневую, извечную деревню - зачем и кому это нужно? Пьянство, безысходность… Бесчисленные базары и базарчики, торговля всем и вся - но, главным образом, разным китайским дерьмом - вот и все занятие туземцев. Это ж надо так поставить экономику страны, чтобы выгодным стала только перепродажа заморского тряпья! Ладно, тут наша лавочка сделать ничего не может - что ж, будем делать там, где еще на что-то способны.
А способны мы на что? Правильно, на активные действия в тылу врага. Это ничего, что войны нет - враг, он все равно в наличии. Просто пока затаился, выжидает; от того, что активных боевых действий сегодня, положим, против нас он не ведет - врагом он быть отнюдь не перестал.
Можайск. Конечная.
Левченко вышел из электрички, с видимым удовольствием потянулся. Прошел на вокзал, узнал, когда электричка до Вязьмы; у него в запасе оказалось двадцать минут, и он решил не отказывать себе в удовольствии пройтись по привокзальной площади.
Хм-м… 'Удовольствие' оказалось весьма относительным. Все то же, что и везде - грязь, заплеванная мостовая, которую уже лет двадцать никто не ремонтировал, торговые палатки, крикливые тетки, примеряющие ядовито-желтые китайские пуховики. Безнадега… Ну что ж, придется этим переболеть, ничего не сделаешь. Спасибо дефолту, на прилавках уже начали появляться отечественные товары - а то еще год назад уже казалось, что никакой перерабатывающей промышленности в стране просто не осталось - только нефтяные и газовые скважины, трубопроводы и базары с китайским барахлом.
Что ж, прививка рыночных отношений сделана, пожалуй, чересчур мощная - организм народного хозяйства страны ее переносит с трудом, а для некоторых секторов она оказалась смертельной, и они тихо скончались. Ничего, выживем - зато начнем, наконец, понимать, что лишь собственный труд может стать настоящей ценностью. Как это было в Третьем рейхе… Ведь тоже был крах прежней системы хозяйствования, нищета, безработица - сорок процентов! - и, как следствие, суицидальные настроения, всеобщая депрессия. Знакомо до боли… Слабые опускают руки и идут ко дну; сильные ищут и находят выход. Правда, у нас тут выхода пока особо не видно, но ничего - в Смутное время ситуация еще и похлеще была. Может, еще и выдюжим - хотя та машина из подвала что-то не дает повода для оптимизма… Может, все бы и наладилось, если бы не наши заграничные 'доброхоты', что душевно радеют о становлении демократических ценностей на одной шестой части суши - что-то уж больно шибко они лезут в наш огород. Спешат ребятки… А для нас в этой ситуации что главное? Главное - вовремя им дать по рукам, говоря по-русски - сделать укорот. И затем он, подполковник Левченко, и получает свое жалованье - дабы этот укорот был действенным и эффективным.
Ну что ж, посмотрим. Может, и он на своем месте что-то путное для своей страны в состоянии сделать…
В Вязьме он подошел к группе таксистов, живописно расположившейся у чьей-то изрядно потрёпанной 'девятки', и, после долгого и азартного торга, сговорился с пожилым, но еще очень энергичным дядькой за тысячу рублей на рейс до Рудни, последней станции железнодорожной линии Смоленск-Витебск на российской стороне. Причем попросил дядьку по пути посетить несколько населенных пунктов, лежащих в стороне от международного автомобильного тракта, именуемого 'Минским шоссе', или, в просторечии, 'минкой'.
Делать Левченко в этих городках было решительно нечего, но иначе было бы трудно, не навлекая подозрений, упросить хозяина пожилой 'шестерки' не выезжать на большую трассу - где находились стационарные пункты ГАИ и где, чем чёрт не шутит, фамилию пассажира тоже могли внести в какой-нибудь милицейский 'талмуд'.
Дядька достал из бардачка донельзя истасканную карту, что-то прикинул, промычал себе под нос какие-то слова - Левченко так и не понял, что тот говорил - потом, хитро взглянув на пассажира, произнес:
- Так, стало быть, мил человек, тебе надо в Рудню в обход трассы? Так я понимаю?
Левченко неопределенно хмыкнул в ответ. Пусть думает, что хочет.
- Лады, поехали. Только прибавить чуток придется - мы на полста верст лишку дадим.
- Прибавить - не вопрос. Ты, главное, до пяти вечера довези. - Левченко решил излишне не скупиться. Мало ли что…
- Довезем, будь надежен! - И таксист, вжав педаль газа до максимума, с необходимой, по его мнению, для данного случая лихостью рванул свою пожилую машинку из общего ряда, а затем молодецки вырулил на привокзальную площадь.
Всю последующую дорогу Левченко был вынужден выслушивать жалобы водителя - причем не было в мире вещи, положением которой тот был бы доволен. Жаловался он на дороговизну всего и вся (причем, что характерно, напирал на немыслимую стоимость бензина и запасных частей, прозрачно намекая седоку на невыносимо низкую и до обидного ничтожную плату за поездку), на коллег, на детей, на жену, на международное положение; в общем, эта планета никоим образом не подходила для проживания водителя старенькой 'шестерки', и лишь невозможность ее покинуть еще удерживала его от желания выбрать для проживания другой глобус.
Через четыре часа, изрядно утомленный ноющим тоном водителя, Левченко вывалился из его 'шестерки' на железнодорожном вокзале Рудни. Под конец дороги он уже решил было предложить водителю еще одну лишнюю сотню за молчание, но скупость и осторожность взяли верх - водила был вознагражден оговоренными тринадцатью сторублевками (триста - за крюк, которого, кстати, Левченко что-то не заметил) и отправлен назад, а подполковник вышел на перрон - дожидаться электрички на Витебск.
На перроне, кроме него, стояла куцая толпа челноков - судя по пустым сумкам, мелких торговцев из Витебска, утром доставивших с сопредельной территории белорусские продукты и вечером возвращающиеся домой. Некоторые из них, оставив под присмотром коллег свое немудреное барахлишко, бегали в здание вокзала за билетами - Левченко этого делать не стал. У него был другой план, не предусматривавший знакомство с кассирами станции Рудня.
Подошла электричка - и народ бодро и энергично полез в автоматически открывшиеся двери; вместе с десятком челноков загрузился в вагон и Левченко. Усевшись на довольно чистое дермантиновое сиденье, он стал ждать контролеров.
Каковые, надо отдать им должное, не замедлили явиться.
- Проездные документы, граждане! - Зычно огласила вагон громоздкая тетка в железнодорожной форме; в это же время ее коллеги быстро прошли к противоположной входной двери вагона и заблокировали выход - таким образом, отступление 'зайцам' (в числе коих по собственной воле оказался подполковник Левченко) сделав невозможным.
Подошедшая к нему помощника громоздкой контролерши, худенькая барышня лет двадцати, очень вежливо предложила ему предъявить билет. Так же вежливо Левченко объяснил молоденькой контролерше, что билета у него нет. Заминку тут же узрела громоздкая тетка - по всем признакам, главарь этой маленькой армии контролеров - и коршуном кинулась на безбилетника:
- Что такое, Анечка? Безбилетный пассажир? - Хищно оскалившись, обратилась она к своей подчиненной, демонстративно игнорируя Левченко. Эту гром-бабу просто распирало от желания устроить скандал, это было видно невооруженным глазом.
Скандал подполковнику был не нужен - и он тут же достал несколько купюр, как можно более нейтральным тоном сообщив контролершам:
- Барышни, билет взять не успел. Но готов оплатить штраф.
Такой пассаж мгновенно обезоружил громоздкую контролершу, и она, немедленно потеряв интерес к мнимому безбилетнику (лишившему ее возможности всласть покуражиться), ушла в глубину вагона.
Молоденькая контролерша тихо, почти шепотом, почему-то краснея, проговорила:
- Штраф - тридцать рублей. И стоимость проезда… Вы по какой станции садились?
- В Рудне.
- И двадцать пять рублей билет.
Левченко незамедлительно выплатил требуемую сумму. Черт его знает, какие правила были в билетных кассах Рудни - поэтому он решил купить билет вот так, с небольшой наценкой; зато без каких бы то ни было ненужных и бессмысленных разговоров про паспорт.
Через два часа Левченко был в Витебске. Уже изрядно стемнело, когда он вышел на перрон витебского вокзала. Ну, вот он и в Белоруссии; дальше все будет много проще. Билеты здесь продают, не спрашивая про паспорт, так что добраться до нужного места будет совсем просто. Тетрис завтра утром снимет для него в Минске квартиру на трое суток, а там надо будет найти способ повидаться с Одиссеем. Да, верно сказал генерал Калюжный - настала пора его 'крестничку' покидать благополучную Итаку; его время пришло!