Всего за 199 руб. Купить полную версию
На Варварку путешественников привели все те же финансовые дела. Олег Иванович попросил извозчика отвезти их к хорошей часовой лавке, желательно, в центре города. Тот, стараясь угодить чудному господину, стал сыпать названиями улиц и именами владельцев часовой торговли, и Олег Иванович просто велел отвести их к первой из тех лавочек – к тому самому заведению Штокмана на Варварке.
Владелец лавки оказался вовсе не немцем – это был венский еврей Ройзман, несколько лет назад купивший часовую лавочку у самого Штокмана, отъехавшего в свой родной Гамбург. Однако московская публика, верная своим привычкам, продолжала называть лавочку по имени прежнего хозяина, несмотря на то что вывеску давно уже украшало гордое "Ройзман и брат. Торговля часами и полезными механизмами. Вена, Берлин, Амстердам".
В лавочке кроме часов можно было приобрести музыкальную шкатулку и даже машинку для точки карандашей – солидное, размером с прикроватную тумбу, сооружение на массивном чугунном постаменте, приводимое в действие ножной педалью. Продавались здесь и другие мелкие механические приспособления – "гаджеты", как немедленно назвал их Ваня. Но Олега Ивановича привели сюда именно часы. Поздоровавшись с приказчиком, он подошел к прилавку, расстегнул звонко щелкнувший замочек саквояжа и выложил на дубовую столешницу его содержимое.
В свертке, доставленном Олегом Ивановичем из будущего, оказалось полтора десятка дешевых механических наручных часов, которые отец Вани предусмотрительно закупил во время своего утреннего вояжа по магазинам. Часы эти – в тонких корпусах, с металлическими браслетами – произвели на приказчика сильное впечатление; повертев в руках диковинные механизмы, он побежал за хозяином.
Владелец лавки, чопорный пожилой господин, подозрительно отнесся к предъявленному посетителем документу – доверительному письму от фирмы "Ройал Уотчез Канэдиан" из Торонто, Канада. Письмо это было сделано самим Олегом Ивановичем несколькими часами раньше, в двадцать первом веке, с помощью обычного фотошопа и графики, скачанной из Сети.
Надо признать, часовщик имел основания для недоверия – он в жизни не слыхал о том, что в Канаде делают что-то кроме кленового сахара. Так что рассмотреть предлагаемый диковинный товар он намеревался со всем тщанием, для чего и вооружился целой горстью часовых отверток и особой лупой, вставляемой прямо в глаз, наподобие монокля. Но дальше у почтенного ветерана часового дела возникли непредвиденные трудности.
Он никак не мог открыть заднюю крышку часов, хотя потратил на это не меньше десяти минут. Олег Иванович сначала терпеливо ждал, а потом, вежливо испросив у господина Ройзмана пинцет, в два движения снял крышку и протянул часы удивленному владельцу лавки. Тот мотнул головой и углубился в изучение незнакомого механизма, не рискуя, правда, прикасаться к начинке часов отверткой.
Эффект превзошел все ожидания. В какой-то момент Олегу Ивановичу показалось, что старый часовщик чуть не выронил свой монокль-лупу; он вздрогнул, а затем поднял глаза на стоящего перед прилавком господина.
– Простите, но эта система мне не знакома! – просипел Ройзман. От его чопорности и невозмутимости не осталось и следа. – Я даже не смог понять, как на ваших часах стрелки переводятся! А ключ куда вставляется? Как их заводят?
– Простите, милостивый государь, разумеется, сейчас я вам покажу, как это делается. – И с этими словами Олег Иванович взял с прилавка другие часы (раскрытые Ройзман сжимал в руке как последнюю надежду своего многострадального народа) и, вытащив шпенек подзавода, продемонстрировал часовщику стремительное вращение стрелок.
– Ключ для подзаводки не нужен; а если вот так утопить головку, – и Олег Иванович щелкнул рубчатым колесиком, возвращая его в исходное положение, – то можно ею же заводить. Только колесико крутите не в одну сторону, а туда-сюда, пока оно не перестанет проворачиваться. А вот эта пимпочка – перевод календаря. Вот так нажимаете – и дата меняется. Только это ногтем надо…
Ваня наблюдал за этой сценой со стороны и постепенно до него доходило, что отец делает что-то не то. Глаза у старого еврея буквально лезли на лоб; он давно уже сжимал свой "монокуляр" в руке, свободной от часов, и смотрел на Олега Ивановича то ли как на опасного сумасшедшего, то ли как на Моисея, вещающего заповеди Божьи народу Израилеву. А Олег Иванович ничего не замечал – он увлекся объяснениями и уже описывал хозяину лавки устройство пружинного браслета.
– Сударь… – сумел наконец подать голос Ройзман. – Извиняюсь спросить – откуда вы взяли этих механизмов? И только не надо мне сказать, что это сделали в какой-то Канаде! Азохн вэй, там живут одни французы, а они понимают за часовое дело не лучше, как ребе в ветчине!
Похоже, удивление заставило старика стряхнуть с себя налет венского лоска; вместо правильного, чопорного языка, коему место в магазинах Невского проспекта, он заговорил на наречии Фонтанов и Дерибасовской.
– Таки вы думаете, что я куплю этих ваших часов? Почему нет, может, и куплю, только скажите, что старый Ройзман станет иметь с этого товара, кроме немножечко геморроя?
Ваня с трудом сдерживал смех – он видел, как теряет нить разговора отец, и понимал, что ситуация заходит в тупик. Олег Иванович явно промахнулся с часами: похоже, их начинка опередила свое время несколько сильнее, чем он рассчитывал, что и ввергло беднягу Ройзмана в футуршок. Сам-то Ваня успел разглядеть разложенный в витрине лавки товар – крупные, солидные часы, часть из которых была снабжена массивными откидными крышками, заводилась особыми крохотными ключиками. Ключики эти были привязаны к колечку для цепочки. Любой из выставленных экземпляров был как минимум втрое толще тех часов, что опрометчиво предложил Ройзману отец Ивана.
Надо было как-то выкручиваться из сложившейся ситуации – и Олег Иванович решил дать "полный назад". Он решительно сгреб часы с прилавка в саквояж, не утруждая себя возней с коричневой бумагой, и заявил:
– Если я правильно вас понял, эти часы вам неинтересны? Что ж, очень жаль, что отнял у вас время…
Ройзман подпрыгнул, словно его кольнули в зад, причем не шилом, а как минимум штыком от винтовки "Бердан" № 2.
– Ой-вэй, что ж за цурэс! Разве старый Ройзман имел вам сказать за то, что ему неинтересно? Нет, он таки имел сказать за то, что ему интересно, только он не имеет понимания – откуда эти ваши часы и какая им будет цена!
После того как было произнесено слово "цена", разговор наконец перешел в конструктивную стадию. Олег Иванович и Ройзман принялись торговаться. Тут уж часовщик был на своем поле – взяв себя в руки, он стремительно мимикрировал, возвращаясь в образ венского коммерсанта. Из-за косяка двери, ведущей в подсобное помещение, за торгующейся парочкой испуганно наблюдал приказчик Ройзмана – похоже, весь этот цирк оказался для молодого человека в новинку.
В общем, не прошло и получаса, как высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению. Ройзман согласился взять всю партию оптом ("гамузом", как он выразился, вновь перейдя на одесское наречие), по тридцать пять рублей за экземпляр вместе с браслетами. Олег Иванович, вымотанный беседой, с радостью согласился и, увидев, как радостно вспыхнули глаза Ройзмана, Ваня понял, что на этот раз они с отцом крупно просчитались.
Напоследок Олег Иванович оставил в лавочке экземпляр письма и визитку, ничем совершенно не рискуя: трудно было представить себе, что в Москве в ближайшие несколько лет объявится представитель хоть какой-нибудь канадской фирмы.
Притворив дверь за необычными посетителями, часовщик обернулся к приказчику, все еще недоуменно выглядывавшему из задней комнаты лавочки.
– Лева, что вы мне тут стоите, как памятник дюку? Ноги в руки – и скажите позвать Яшу! И пусть хватает свои гимназические бебехи! Бикицер, Лева, и не делайте мне нервы, их есть кому испортить!
Двумя минутами позже любой, кто взял бы на себя труд понаблюдать за лавкой Ройзмана, увидел бы следующее: дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просочился молодой человек характерной наружности. Он был в старенькой гимназической тужурке, которую вместо положенных, серебряных, украшали желтоватые роговые пуговицы – так донашивали форму исключенные гимназисты и экстерны. Голову молодого человека украшала гимназическая же фуражка без кокарды.
Вслед за ним из двери лавки выглянул и сам Ройзман; что-то втолковывая молодому человеку, часовщик тыкал пальцем в сторону двоих пешеходов, неспешно удалявшихся в сторону Никольской. Юноша несколько раз мелко кивнул часовщику и, перейдя на другую сторону улицы, тоже двинулся к Никольской, вслед за недавними гостями часовщика.