Я едва успел увидеть впереди поворот, рванул баранку, и в ту же секунду над ухом у меня загремел автомат. Я машинально вжал голову в плечи, что-то большое и черное свалилось сверху под самые колеса, машину подбросило, занесло, и мы на полном ходу вломились в заросли. Когда я опомнился, моя нога все еще давила на педаль тормоза. Я выскочил из машины и оглянулся. На дороге судорожно корчилось массивное волосатое туловище. Неопитек! Чатраги, стоя на сиденье, вскинул автомат. Неопитек дернулся еще несколько раз и затих, а Чатраги все продолжал палить в него, как сумасшедший.
- Хватит! - я схватил его за руку. - Вы и так уже сделали из него дуршлаг!
Чатраги перестал стрелять. Тяжело дыша, он затравленно огляделся, не опуская автомата.
- Здесь еще могут быть эти твари. Понимаете, Рэй, он подкарауливал нас на дереве. - Чатраги весь трясся и лязгал зубами. - Опоздай я чуть, он бы нас передушил, как цыплят.
Я тоже взял с сиденья автомат и огляделся. Вокруг все было спокойно, лишь где-то далеко впереди слышалась перестрелка да изредка бухали несильные взрывы.
- Пойдемте туда, - угрюмо предложил Чатраги. - Только не по дороге, а по лесу. А машина пусть остается здесь.
Я согласился: действительно, двигаясь по дороге, мы представляли бы собой отличную мишень. Я набил карманы рожками с патронами, прицепил к поясу гранаты, и мы крадучись двинулись по лесу
Почва снова становилась заболоченной. Мы прыгали по кочкам, стараясь держаться среди кустов, поминутно останавливались и прислушивались.
Наконец, после часа ходьбы, мы выбрались на край обширной сухой поляны и здесь остановились, соображая, как бы незаметно миновать ее. Обходить было бы слишком далеко.
- Цари природы, - зло проворчал Чатраги, вытирая со лба пот. - После десяти тысяч лет цивилизации прячемся по кустам, как гиены. И от кого? От обезьян! Тьфу!
Он хотел еще что-то добавить, но в это время послышался шум мотора, и из-за кустов на противоположной стороне поляны показался бронетранспортер. Он шел полным ходом, массивный, разлапистый, олицетворение грубой и хорошо организованной силы.
Бронетранспортер был уже на середине поляны, когда я услышал пронзительное шипение и сразу вслед за этим увидел голубоватый светящийся шар размером не больше баскетбольного мяча. Из бронетранспортера уже сыпались солдаты и, беспорядочно стреляя во все стороны, бежали к кустам. Голубоватый шар ударился о бронетранспортер, раздался негромкий взрыв, и вспыхнуло яркое прозрачное пламя, жар которого чувствовался даже там, где стояли мы. Когда пламя погасло, я увидел раскаленный до алого цвета бронетранспортер, перекошенный набок под углом градусов в тридцать. Далеко вокруг него чернела и дымилась земля. По поляне, дико крича, каталось несколько солдат в горящей одежде. Остальные уже подбегали к лесу. И тут со всех сторон поднялся невообразимый рев, загремели выстрелы, среди деревьев замелькали фигуры неопитеков.
Мы с Чатраги бросились назад, продираясь сквозь кусты и спотыкаясь о кочки. Справа между деревьями показался солдат. Он двигался короткими перебежками от дерева к дереву, держа наготове автомат. Чатраги высунулся из кустов, где мы с ним остановились, негромко свистнул и махнул рукой. И в ту же минуту откуда-то ударила автоматная очередь. Солдат, едва успев взглянуть в нашу сторону, рухнул лицом вперед и остался недвижим. Чатраги шарахнулся назад и со стоном схватился за бок. По кустам вокруг нас, сбивая листья, хлестнули пули.
Я встал плотнее к дереву и осторожно выглянул. Неопитека я увидел не сразу. Он сидел в листве на толстом суку невысоко над землей и, прижавшись спиной к стволу, держал сразу два автомата - руками и ногами, вернее - обеими парами рук. Как раз в эту минуту его внимание что-то отвлекло. Он пристально всмотрелся в ту сторону, откуда бежал убитый солдат, потом вскинул автоматы и начал палить из обоих сразу, причем, мне показалось, что он стрелял по двум целям одновременно.
Короткой очередью в голову я свалил его с дерева, некоторое время выжидал прислушиваясь, и только потом подошел к Чатраги.
Он полулежал, привалившись к кустам, и держался руками за левый бок. Сквозь пальцы капала кровь.
- Что, очень плохо? - спросил я, осторожно отводя его руки.
Чатраги выругался сквозь зубы и дрожащими руками задрал рубашку.
- Что там?
- Ничего страшного, - бодро сказал я, доставая перевязочный пакет.
Шум и стрельба тем временем затихли. Где-то очень далеко раза два возникала недолгая перестрелка, а скоро вообще все успокоилось.
С наступлением сумерек мы с Чатраги двинулись обратно. Он шел, обняв меня за шею, и с каждым шагом ему становилось все хуже. Наконец, он бессильно опустился на землю и заявил, что я должен сходить за машиной, а он меня здесь подождет.
- Не говорите глупостей, Ник. Как я запомню дорогу в темноте?
Ночь в самом деле была очень темная.
Несмотря на протесты Чатраги, я взвалил его на спину и пошел в сторону дороги. Идти было тяжело, под ногами путались сучья, чавкала грязь. Иногда я падал, неудачно наступив на осклизлую кочку, и тогда Чатраги негромко стонал, а вскоре он безжизненно обмяк, потеряв, должно быть, сознание.
Часа через два блужданий среди черных кустов по хлюпающему болоту я понял, что потерял направление, в котором нужно идти, чтобы выбраться на дорогу.
На востоке из-за рваного гребня отрога медленно всплыла багрово-оранжевая луна, и джунгли превратились в зловещую мешанину черных провалов теней и сплетение оцепенелых, тускло освещенных деревьев.
По кустам взлаивая завыли ночные хищники-трупоеды. По обширному диску луны косо проносились растопыренные силуэты летучих мышей-вампиров.
Немного отдохнув, я с трудом поднялся, взвалил на себя бормочущего в бреду Чатраги и, не успев сделать и десятка шагов, провалился по пояс. Трясина жадно чавкнула и плотно сомкнулась вокруг моих ног. Я едва успел подхватить Чатраги за голову, чтобы он не захлебнулся в вонючей жиже, и, изловчившись, поймался второй рукой за гнилой сук, нависший надо мной.
Минуты две я переводил дыхание, потом осторожно начал подтягиваться. Сук податливо согнулся и затрещал. Еще немного - и он бы переломился.
До утра, задыхаясь от тошнотворного болотного смрада, я десятки раз пробовал выбраться, но все было безрезультатно.
К утру Чатраги очнулся. Он тягуче застонал, открыл глаза и отрешенно посмотрел на меня.
- Где это мы, Рэй? - он попытался привстать.
- Не двигайтесь, Ник, - сказал я. - Мы очень неудачно попали в болото. Но ничего, скоро выберемся и пойдем к машине.
К этому времени меня уже засосало почти по грудь. Чатраги лежал плашмя, поэтому погрузился не так глубоко. Голова его покоилась на сгибе моей левой руки.
Чатраги долго молчал, потом тихо сказал, не открывая глаз:
- Не надо было уходить от Моллини... Повернулся к беде спиной, а надо было встретить лицом... Хотел, чтобы руки не замарать... отсидеться в сторонке... и вот. Теперь уже поздно. Поделом... надо платить... - По его измазанному грязью лицу пробежала судорога. - Сейчас бы спирта немного из той банки, что вы вылили... Или нет... знаете, что я хотел бы сейчас больше всего? Лежать голый на теплом песке... где-нибудь на берегу маленькой речки. Месяц, год... и ни о чем не думать. И чтобы солнце все время не заходило... эх! - Чатраги горестно и бледно усмехнулся; на ресницах у него что-то блеснуло - слеза или болотная вода? - Рэй, за теплый песок и за речку, за солнце надо платить... а я хотел даром... Не понимал...
Он закрыл глаза и снова впал в беспамятство.
Скончался он перед восходом солнца. Я это почувствовал сразу, но все же несколько минут всматривался в его лицо, стараясь уловить признаки дыхания. Потом я с трудом разогнул онемевшую левую руку, и Чатраги медленно погрузился в трясину.
Когда солнце поднялось над восточным отрогом, я снова попытался подтянуться за сук. Он, конечно, переломился, но я положил его перед собой и, опираясь на него, осторожно, по сантиметру начал выползать из болота.
Свою машину я отыскал только к полудню. Измученный, весь покрытый засохшей грязью, я почти без памяти рухнул на сиденье, но все же немедля вывел "Муфлона" на дорогу и повел его обратно как можно быстрее, насколько это позволяла заболоченная дорога.
До рудничного поселка я добрался лишь через сутки.
Известие о смерти Чатраги Гильда выслушала молча, повернулась и ушла к себе, не сказав ни слова. Увидел я ее только в день отъезда на базу. Я уже сидел в "Муфлоне", когда она подошла, одетая по-дорожному, и сказала:
- Можно, Рэй, я поеду с вами?
Я положил ее чемодан на заднее сиденье, убрав оттуда ручной пулемет, припасенный еще Чатраги да так нам и не пригодившийся.
Из трех неполных батальонов, принимавших участие в операции "Тритон", на базу вернулось пятьдесят три человека, и среди них полковник Тадэма, господин Тус и его платиновая секретарша, заработавшая себе во время этой экспедиции нервный тик. Они выбрались из джунглей в тот же день, что и я.