Перед судьей стояло первое дело: перепуганная молодая женщина с ребенком в коляске (ехала со скоростью шестьдесят восемь миль в час в зоне с ограничением скорости в шестьдесят миль в час), она получила штраф в двадцать пять долларов и полгода испытательного срока. Второе было значительно хуже: водитель находился под парами алкоголя, и это было его третье нарушение. Он ехал, подвергая опасности жизнь людей, не замечая дорожных знаков. Этому человеку не более двадцати лет, и ему уже не пришлось покинуть здание суда по своей воле. Один из офицеров тут же надел наручники и стал ожидать вынесения приговора. Когда парня выводили из суда, я заметил его тоскливый взгляд, обращенный на свои большие пальцы, которые он уже не рассчитывал иметь такими длинными.
Я выпрямился и убрал свой портфель. Многие в комнате сделали то же самое. Выяснилось, что политическая стратегия судьи Маграана была такой: отпущенных с возмещением судебных издержек должно быть меньше осужденных, таким образом, он создавал себе репутацию бесстрашного крестоносца дорожного движения.
Я понял: делалось это из тех соображений, что многие ожидающие приговора прибыли из других муниципалитетов. Иные решения были бы неинтересны. Так я ожидал с полчаса, наблюдая, как правосудие распределялось по обвиняемым одним за другим. Я решил, что мой черед еще не настал. Шеф-агент Найла Христоф была плохой женщиной, но оправдаться перед ней в отличие от этого судьи было легче. Я отметил, что парень в белом костюме беспечно прошел по комнате заседания, подобно другу семьи на загородном пикнике, остановился около скамьи свидетелей. Когда он наклонился и шепнул что-то на ухо вызвавшего меня полицейского, я насторожился. Когда полисмен взглянул на меня и кивнул, я выпрямился. Через пару минут оба, продолжая говорить, вышли из зала. Я хотел проследить за ними, но служитель суда, внимательно наблюдавший за мной, стоял в конце ряда и ожидал моего штрафа. И какое-то время я продолжал сидеть. Когда спустя несколько минут любопытство все же взяло верх, было уже поздно.
- Здесь есть туалет? - шепнул я служителю, он кивнул головой. Я пошел туда, куда он указал, но нигде не увидел ни полицейского, ни человека в белом…
Через полчаса клерк, в прошлом носивший мое имя, заметил, что судья перешептывается с каким-то чиновником и огорченно хмурится.
- Мистер Де Сота! - сказал он затем. - Обвиняющий вас офицер был вызван в полицию по неотложному делу и не может поэтому свидетельствовать против вас. Согласно закону, мне остается отпустить обвиняемого. Вы свободный человек, мистер Де Сота, и, могу добавить, очень счастливый!
Я был полностью с ним согласен. Я так радовался, покидая зал заседаний, что лишь на полпути домой понял: звонит телефон. Задержавшись возле бензоколонки, я вызвал абонента. Тем временем высококачественный бензин вливался в баки… На этот раз линии соединили точно, и оператор разборчиво прочитал текст сообщения, окончательно выбившего меня из колеи:
- "Вы не должны знать мое имя, почему я помогаю вам, каким образом мне это стало известно и тому подобное. Но если вы нуждаетесь в защите от беспалой леди, то сегодня в шесть часов вечера вы должны заказать многослойный салат из тунца по адресу: "Карсон", Пири, кофейная лавка Скотта".
- И это все? - удивился я.
- Да, сэр! - вежливо ответил оператор. - Может, повторить? Нет? Тогда разрешите заметить, сэр, что подобные сообщения делают работу весьма занятной штукой! Спасибо, мистер Де Сота, огромное спасибо!
- Не стоит благодарности!.. - сказал я, озадаченно глядя на ветровое стекло, пока в окно не застучал заправщик. - Простите, задумался! - сказал я ему и протянул деньги - шестьдесят девять центов за галлон. Если бы я заранее посмотрел цены, то никогда бы не остановился в этом месте.
Но в голове у меня не было отделения, думающего об этом, - я слишком занят был посланием. И над ошибочным опознанием ФБР, легким спасением в суде… И вообще над всеми странностями, заполнившими мир и мою жизнь… В обычных обстоятельствах я бы проигнорировал приглашение. Это была штука как раз того самого шпионского сорта, от которой благоразумный человек держится подальше. Как минимум, она отнимет время от моих основных дел. Босс будет недоволен. И в целом это приглашение вызывало подозрение: спокойно можно было отказаться от этой затеи, но я решил рискнуть.
Конечно, пошел на встречу.
Однажды я и Грета читали роман, где один из персонажей говорил что-то подобное: "Она вошла в универмаг - в одно из тех мест, куда с радостью готовы забежать все женщины, но лишь немногие из мужчин осмеливаются зайти следом".
Грета сказала тогда, что, по ее мнению, это унижает женщину.
- Женщины вовсе не любят магазинов, - сказала она. - Им просто приходится посещать их. Они покупают бакалейные товары, домашнюю обстановку и прочие вещи для семьи.
- Но ведь они не приобретают машины! - заметил я.
- Конечно! Они не покупают также и очень дорогостоящие вещи, - согласилась она. - Но вы делаете это только раз в несколько лет. А все потребительские товары изо дня в день покупают женщины. Если женщина и тратит много времени на покупки, то только потому, что это ее работа: сопоставлять цену и значимость каждой вещи. Этим она экономит семейные деньги, не имеет значения, нравится ей это занятие или нет. Ей необходимо это делать.
- Согласен, милая! - усмехнулся я.
Она не любила насмешки:
- Нет, Ники, я серьезно! Ты должен говорить не то, что женщина обожает магазины, а то, что в этом заключается ее работа.
- Грета! - разумно сказал я. - Ты просто хочешь так думать. Как ты выразилась, сказать кому-либо, что он любит свою работу - унизительно для него? Я, например, люблю свое дело…
- Но это не одно и то же! - сказала она и переменила тему разговора.
Она добрая и не является одной из ваших суфражисток. Тысячи раз она признавалась мне: если она что-нибудь предлагает, то потом сама не знает, что с этим делать. Но самое основное - она имела хорошую работу стюардессы, и это делало ее мало… Хорошо, я не хочу выразиться по-мужскому или как-нибудь подобно. Совсем не из-за предубеждений. И в этом заключалась вся беседа. Даже если я задавал вопросы, я знал ответ заранее.
Когда-нибудь мы поженимся - это не более чем просто странная идея.
Теперь я мало заботился по этому поводу.
Когда-то меня волновало больше… Что заставило меня вспомнить об этом: оглядевшись в кофейной лавке "Карсон", я понял, что линия из романа била прямо в мишень. По большой комнате (зеленая обстановка веранды, столы и стулья, везде выставлены декоративные растения) рассыпана тысяча покупателей, и девятьсот пять из них - женщины. Здесь не было одиноких мужчин или вместе с приятелем, а только супружеские пары. Мужчины, как правило, пожилые и всегда с виноватым взглядом: "Боже мой! Кажется, я по ошибке попал в дамский туалет!"
Я предполагал, что таинственный доброжелатель мог оказаться женщиной…
Прошло двадцать минут, за это время ко мне три раза подходили пожилые официантки и принимали заказ. Через треть часа принесли салат из тунца.
Еще минут через двадцать, когда я справился с одной половиной блюда и пытался покончить с другой, я ощутил, что кто-то быстро подошел сзади. Когда я поднял глаза, мужчина уже сидел за моим столом.
Я узнал его. Теперь на нем надет небелый костюм, но он был тем, кого я видел не так давно.
- Хэлло! - сказал я. - Насколько могу догадываться, это вы?
Рядом крутилась официантка. Он посмотрел на нее пристально и многозначительно нахмурился.
- Хэлло, ну надо же! - ответил он тоном, каким разговаривают при случайной встрече два старых деловых знакомых, не менее неожиданно разбегающихся ветераны.
Он не прибегал к моему имени, хотя и знал его. Это было: "Давно мы не виделись!", "Ну как ты там?" - и прочие бессмысленные пустяки без ожидания ответов. Когда, приняв заказ, официантка отошла, он сказал обычным тоном беседы:
- В этой забегаловке за нами не следят, и мы можем поговорить спокойно.
Здесь было так много таинственности, стерпеть которую я уже не мог. Размешивая оставшуюся половину салата, я получше разглядел своего доброжелателя. Парень был года на два или три помоложе меня. Открытое лицо с веснушками, рыжеватые волосы. Парень по соседству был одним из тех, в ком вы уверены: он никогда не совершит подлость и не струсит. Здесь он был просто осторожен.
- О чем же мы будем говорить? - промямлил я ртом, набитым тунцом и хрустящими гренками. - И как мне вас называть?
Он сделал резкий жест:
- Зовите меня… например, Джимми. Имя совершенно не играет роли. Важно другое: что вы пытались сделать в Долилабе?
- Ах, Джимми! - сказал я унылым голосом и оставил в покое свой салат.
- Это большая глупость с вашей стороны. Возвращайтесь назад и передайте шеф-агенту Найле Христоф, что трюк не удался.
Он нахмурился и замолчал, когда официантка принесла ему ветчины и сандвич с сыром. Потом сказал:
- Это не трюк!
- Не вижу здесь ничего иного, Джимми! Я близко не подходил к этому Долилабу, и вы с Христоф прекрасно это знаете.
- Не держи меня за дурака! - сказал он. - У них есть фотографии.
- Фальшивые!
- А отпечатки, они тоже поддельные?
Я сказал уверенно:
- Они могут достать что угодно! И то, что в субботнюю ночь я пытался проникнуть в Долилаб, сфабриковано от начала до конца… потому что я не мог быть там.