- Я поступила, как ты советовал. Поехала с Томом в Картегу, мы сидели на веранде, той, где были с тобой, помнишь? Конечно, помнишь, длинный стол с палиями, в углах марсианские клеги, не знаю, как их вырастили в нашем климате, мы сидели друг против друга, и Том сказал: "Все между нами кончено, Лайма?" Я сказала: "Это твои слова". "А на самом деле…" - он уцепился за недоговорку, и мне пришлось ответить: "Да, все между нами кончено". Он сказал, помолчав: "Ты будешь смотреть старт?" "Да", - сказала я. "Спасибо". Он повторял: "Спасибо, спасибо", будто что-то в нем сломалось. Я… прости, Леня… я поцеловала его в губы, и он замолчал. Это… так было нужно.
- Я понимаю, - пробормотал Леонид. Ему казалось, или он действительно понимал?
- Он хотел… То есть, я поняла, что… В последний раз. Но я не смогла. Мы стояли в дверях, он положил руки мне на плечи, а я была, как камень, понимала, что это дурно, ему завтра лететь… Но я не могла, Леня. Повернулась и ушла. Он смотрел мне вслед, я чувствовала, пока шла к машине, и даже в воздухе его взгляд касается моего затылка. А дома… Я искала тебя, не могла оставаться одна, я тебе сто раз звонила, а ты не отвечал, почему ты не отвечал, Леня?
- Я не…
- Только не говори, что не слышал, я посылала когнитивные запросы, ты не хотел со мной говорить? Ты не должен ревновать меня к Тому, почему ты так поступил со мной? Я решила, что ты у Маркито, но он сказал, что не видел тебя со вчерашнего вечера, ты был, по его словам, не в себе и… Я подумала, ты меня бросил, потому что я и Том… но ты не мог так… Между нами ничего не было, он хотел, да… Получилось плохо - и с ним, и с тобой. Прости.
- Лайма…
- А потом я поехала на кладбище. На могилу мамы. Мне нужно было с ней поговорить.
- Поговорить?
- Ей при жизни очень нравился Том, и, наверно, поэтому матрица… она сохраняет установки… Я рассказала, как получилось с Томом, и о нас. Сказала, что Том улетел и вернется лет через пять, если теории, которые им нужно проверить, правильные, а если нет, то - лет через пятнадцать. Когда-то я обещала Тому ждать, была уверена, что стану ждать его всю жизнь. Если бы не мое обещание, Том, наверно, не согласился бы лететь. Получается, я его предала? А мама…
- Мама… - пробормотал Леонид сквозь зубы, стараясь сдержать колотившую его дрожь.
- Мама сказала, что понимает меня… поразительно, при жизни она говорила, что моя судьба - Том… а после того, как ее не стало… что-то в сознании меняется после смерти? Мама сказала: "Ты права, не нужно беспокоиться о Томе, он сделал свой выбор, а ты сделала свой". Леня, я сама себе столько раз это говорила… Подумала, что мама повторяет мои мысли. Наверно, в ее логос вмонтировали когнитивный детектор… Кажется, я потеряла сознание от нервного напряжения. А потом появился ты. Я знала, что ты найдешь меня, и ты пришел.
Лайма подняла к Леониду заплаканное лицо, Леониду ничего не оставалось, как целовать глаза, ресницы, ощущать на губах соленые капли. Он поцеловал Лайму в губы, и что-то изменилось в мире, Леонид подумал, что сейчас они оба, возможно, существуют не в двух, как минуту назад, а в третьей вселенной, обособленной от остальных, со своими законами природы. Во вселенной, где не было времени, все события жизни происходили одновременно, рождение совпадало со смертью, любовь не имела начала и не могла закончиться, потому что это было не чувство, а состояние души…
Он целовал Лайму, понимая, что целует не ту женщину, с которой познакомился в библиотеке, не ту, что читала по губам предсмертное послание Тома, не ту, с которой провел несколько удивительных часов, не ту…
С этой Лаймой все было иначе. Они давно любили друг друга. Эта Лайма проводила Тома в звездную экспедицию, и его корабль все еще стоял на поверхности планеты или астероида… скорее всего, астероида, откуда должен был отправиться в полет на пять или, возможно, пятнадцать лет.
Но и тогда он не мог оказаться на расстоянии сотни парсек от Земли! В любой вселенной, с которой наш мир связан квантовым перепутыванием, скорость света одна и та же.
Лайма откинула голову, посмотрела ему в глаза, и нежность, какую Леонид не испытывал никогда и ни к кому, ластиком стерла из его сознания все мысли, кроме одной, да и та была скорее не мыслью, а вербализованным чувством, ощущением, новой его жизнью.
- Я люблю тебя, Лайма…
- Я люблю тебя, Леня…
Слова невидимой пылью повисли в воздухе, опускались на лоб, нос, губы, щекотали подбородок.
- Я люблю тебя…
Где? Когда? Кто сейчас я? Кто - ты? Кто - мы вместе?
Лайма мягко, но решительно уперлась ладонями в грудь Леонида. Произошло то, что и должно было. Она вернулась, и Леониду стало нестерпимо жаль ушедших мгновений.
- Странно, - сказала Лайма. - Мы только что признались друг другу в любви?
Она произнесла эти слова без тени упрека. Значит…
- Странно, - повторила Лайма. - Я помню, как поехала на кладбище, потому что мне стало одиноко. Наш с тобой разговор помню. И прощание с Томом вчера на веранде, хотя помню, что он погиб.
Леонид сидел, сложив на коленях руки, и смотрел на пальцы Лаймы, сцепленные так, что побелели костяшки.
- Я сошла с ума?
- Нет, - сказал Леонид. - Нет. Нет.
Он повторял "нет" с разными интонациями, всякий раз короткое слово означало другую грань отрицания, Лайма протянула ему руки, и Леонид стиснул ее холодные пальцы.
- Ты не сошла с ума, - сказал он. - Просто… То есть, очень непросто, конечно… Ты вспомнила себя в той вселенной, где порвала с Томом перед его отлетом на… Забыл название.
- Виртога, - вспоминая, произнесла Лайма. - Это вторая планета в системе черного карлика Апдейка в облаке Оорта. Холодный сверхюпитер, сказал Том.
- Вот как… - пробормотал Леонид. Кто-то из американских астрономов предположил недавно, что в облаке Оорта есть коричневые карлики с массой во много раз меньше солнечной, но в десятки раз массивнее Юпитера. Холодные суперюпитеры? Ни одной такой звезды пока обнаружить не удалось даже после старта "Кеплера". Пока не удалось. В нашей Вселенной. Здесь и сейчас.
- Как я могу это помнить? - удивленно сказала Лайма. "Удивленно, но не испуганно", - отметил про себя Леонид. Теперь, пожалуй, он мог сказать…
- Потому, - объяснил он, - что все мы… не только ты… я тоже… и каждый… мы помним себя не только в нашей Вселенной, но в каждой вселенной-клоне. Все такие вселенные составляют единую квантовую систему, это называется перепутыванием волновых функций.
- Не понимаю.
- Неважно. Обычно каждый человек помнит только свою жизнь здесь, в этом мире, который кажется единственным. Иногда вспоминаешь еще что-то, обрывки какие-то… Будто уже бывал где-то… Дежа вю. Воспоминания прорываются из-за… не знаю… возможно, квантовые процессы играют гораздо большую роль, чем мы думаем. Некоторые люди вспоминают себя совсем другими. Вспоминают события, никогда с ними не происходившие. Язык, на котором никогда не говорили.
- Русский, - вставила Лайма. - Я говорила по-русски.
- Почему? - решился спросить Леонид. - Это твой родной язык… там?
- Там… - повторила Лайма. - Нет, - сказала она, вспоминая, - не родной. А ты не помнишь, что… Да, - прервала она себя, - конечно, не помнишь. Я выучила русский, когда мы с тобой…
Она запнулась.
- Когда мы полюбили друг друга, - закончил Леонид. - Расскажи, как это было. Пока не ушло из памяти.
- Ты думаешь…
- Я ничего не знаю, - мрачно сказал Леонид. - Откуда мне знать? Еще вчера я даже не знал, существуют ли на самом деле вселенные-клоны с квантовым перепутыванием. Была у меня такая гипотеза. Я тебе вчера рассказывал.
- А я ничего не поняла, - улыбнулась Лайма. - Я гуманитарий, а тут такие сложности… Прости, - она коснулась пальцами его щеки, поймав огорченный взгляд, - мне было не до того. Я схожу с ума?
- Лайма, - Леонид привлек девушку к себе, - родная моя, любимая… Твоя память… наша… во всех вселенных, она не в этом твоем мозге… как тебе объяснить… Поверь, ты не можешь сойти с ума, разве что…
Ему стало страшно.
- Говори, - потребовала Лайма.
- Разве что, - тихо произнес Леонид, - ты одновременно вызовешь в памяти множество вселенных-клонов. Нет, не думаю, что это возможно. Нет, - сказал он с уверенностью, которой не испытывал, - этого не может произойти.
- Почему? - требовательно спросила Лайма.
Леонид не знал.
- Я уверен, - сказал он, но уверенности в голосе не было, и Лайма это поняла, отвернулась, смотрела в окно на поднимавшиеся из-за восточного горизонта облака.
- В твоей теории, - сказала она отчужденно, - об этом нет ни слова.
- Нет, - признал Леонид. - И ни в какой теории об этом не будет ни слова. То, что происходит, слишком сложно для любой теории. Я смог описать только принцип возникновения вселенных-клонов в грозди миров в процессе Большой хаотической инфляции. Это сложно, и я не добрался до окончательных решений.
- Значит, - пробормотала Лайма, - я могу вспомнить еще… Послушай, - прервала она себя. - Не получается. Не сходится, Лео.
- Да, - согласился Леонид. Он уже понял то, что сейчас стало понятно и Лайме.
- Я помню, как прощалась с Томом. Вспомнила нашу с тобой… Да, любовь. Мы были близки, тебе, наверно, приятно это знать.
- Лайма…
- Но послушай! Том еще не улетел. Только завтра… Или… Разве во вселенных-клонах не одно и то же время? Я имею в виду…
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, - вздохнул Леонид. - Я не знаю! Из общих соображений времена должны совпадать в квантовых пределах, но при таком возрасте… тринадцать миллиардов лет после Большого взрыва… квантовые неопределенности… расхождения в сотни лет возможны, я думаю.