Иногда люди начинали говорить на языке, которого не могли знать. Вспоминать о событиях, которые в их жизни не происходили… Неужели?..
- Квантовое перепутывание. Ты вспоминаешь себя-другую. Говори… пока не забыла.
- Вряд ли я смогу забыть, - с горечью произнесла Лайма. - И вряд ли захочу. Эта Минни…
"Господь с ней, с Минни, - подумал Леонид. - Вспоминать нужно о другом".
- Мы были с Томом в Гонолулу… не перебивай меня…
- Может, тебе проще по-английски?
- Нет. Мы поехали с Томом в Гонолулу купить новый аэрак - у старого что-то сгорело, я совсем не разбираюсь в технике, ни там, ни здесь. Я знаю, это был Гонолулу, но не такой, каким я его помню, то есть, теперь я помню его и другим… Над городом будто протянут ковер, он полупрозрачный и плавает в воздухе, как… да, будто ковер-самолет в арабской сказке. Я прочитала "Тысячу и одну ночь", когда в университете учила арабский… арабский? Я никогда его не… Да, там. Я вообще-то не читала "Тысячи и одной ночи", в детстве любила наши гавайские сказки, ты обязательно должен… Я тебе сама буду рассказывать, можно? Потом… А других сказок не читала, меня тянуло на сентиментальные истории, я сто раз перечитывала "Без семьи", очень плакала… Так я о чем? Почему ты меня не перебил?
- Ты сказала…
- Да, прости. Гонолулу. Мы прилетели в салон… Что-то вроде маленького вертолетика на двоих, только без винтов, не смотри на меня, значит, это не вертолет, а как-то иначе летает, я только название помню - аэрак. К нам подошла девушка-консультант, я на нее сначала внимания не обратила, вокруг было столько интересного… Сейчас вспоминаю, она назвалась и стала объяснять Тому, какая модель лучше, но он слушал невнимательно, а на девушку смотрел, будто она сошла с картины Леонардо или с обложки три-ди журнала, мне стало не по себе, я отвернулась, подумала: "Том, я тебе это припомню"… Но не припомнила, как-то все в тот день завертелось, машину он заказал, ту модель, что посоветовала Минни. Вечером мы собирались возвращаться в Ваймеа, но Том предложил переночевать в отеле, я была не против. Наверно, тогда у них началось, потому что среди ночи я проснулась, Тома рядом не было, я слышала, он ходил на балконе, наверно, вышел покурить, так я решила и уснула, а утром он был, другой, не могу объяснить, просто я почувствовала… Леня, он мылся в ванной, а я проверила его карманы, никогда этого не делала, даже в голову не приходило, а тут… В брючном кармане… ничего особенного, пластик, на каких пальцем пишут, адрес и телефоны, погоди, я вспомню… Два-три-восемь-шесть-девять-один-ноль-три-три. Зачем мне это помнить? Может… Позвонить?
- Девять цифр. В гавайских номерах семь.
- Может, с кодом? - неуверенно сказала Лайма.
- У какого штата или страны код двадцать три?
- Не знаю.
- Этот номер, - покачал головой Леонид, - не даст тебе покоя. Ты его сейчас вспомнила или…
- Только что. Рассказывала и вдруг это число… будто давно забытый адрес.
- Тогда ты… Я имею в виду - ты уже звонила по этому номеру?
Лайма помолчала. Где она была сейчас, что видела, о чем думала?
- Не помню. То есть… Да, звонила. Я чувствовала себя ужасно. Том напевал в ванной, а я набрала номер, видеоканал отключила, руки дрожали… Я сразу узнала голос - девушка из автосалона. Она не стала отключать видео, ей было нечего скрывать. На голове у нее было намотано полотенце, она только что вышла из ванны, и я почему-то представила, что они там были вдвоем, она вышла, чтобы ответить на звонок, а Том остался. Я отключила связь, меня трясло. А потом…
Лайма замолчала, пытаясь вспомнить, и тихо заплакала, опустив голову на плечо Леонида. Он не знал, что делать, когда плачет женщина, - обнять, приласкать, успокаивать (как?) или дать возможность выплакаться? Когда его размолвки с Наташей заканчивались слезами, он уходил к себе в закуток и хлопал дверью. Садился к компьютеру, но работать не мог, знал, что Наташа перестает всхлипывать и идет к зеркалу, поправляя волосы…
Лайма перестала всхлипывать, поднялась и, на ходу поправляя волосы, направилась к зеркалу, висевшему в простенке между окнами.
- Прости, пожалуйста, - сказала она, глядя на Леонида в зеркало. - Я не должна была тебе рассказывать.
- Должна, - твердо сказал Лениод. - Это наши общие воспоминания. Я не могу вспомнить, а ты… За нас обоих.
- Почему? - Лайма обернулась и посмотрела Леониду в глаза. - Как это возможно? Я… где?
Леонид обнял Лайму, он не мог говорить, не ощущая руками ее плеч, не чувствуя запаха ее духов, он и мысли, как ему казалось, мог сейчас читать. Нежность переполняла его, и какое-то время (секунду? час?) он не мог произнести ни слова, в горле застрял комок, Лайма поняла и провела ладонями по его небритым щекам.
- Как это возможно? - повторила она. Или подумала? Наверно, только подумала, губы ее шептали совсем другое, и Леонид, не умевший читать по губам, понял каждое слово, сказанное по-русски: "Я люблю тебя".
- Это… - пробормотал он. - Это твоя память. Каждый из нас помнит все… то есть, многое. Вряд ли мозг может помнить все из всех вселенных, где мы… многое, да… из того, что происходило с нами. Иногда вспоминаешь, и кажется, будто это происходило не с тобой, часто во сне, и тогда говоришь: приснится же такое… У каждого из нас столько памятей о самом себе, сколько миров-клонов в нашей грозди вселенных.
- Не могу поверить.
- Не нужно верить, Лайма. Вспоминай.
- Что? Почему Том ушел к этой… Минии?
- Почему он погиб? Может, в нашей памяти мы сумеем…
Леонид замолчал. Не хотел, чтобы Лайма надеялась?
- Что ты сказал? - Лайма прижалась лбом к его груди, Леониду показалось, что он тоже начал вспоминать - мелькнуло в памяти или померещилось?
- Может, мы сумеем спасти Тома…
* * *
- Ты в своем уме? - Папа был зол и не скрывал этого.
- Да, - кивнул Леонид.
Разговор происходил в номере Бредихина в Нижнем доме. Когда Леонид ввалился утром к Папе, коротко предупредив по телефону, Рената и Виктор, конечно, были здесь и разговаривали, как показалось Леониду, не о науке, а о нем. О нем и Лайме. О Лайме и ее странном поведении.
- Нужно поговорить, - заявил Леонид с порога. - Вдвоем, пожалуйста.
- Ладно, - буркнул Виктор, - я пойду спать, двое суток не спал, совсем отупел.
Рената уходить не собиралась, она хотела знать, что произошло у Леонида с неадекватной девицей-переводчицей.
- Рена, - неожиданно мягким голосом произнес Бредихин, - нам с Леонидом действительно надо разобраться. Вдвоем.
- Пожалуйста, - Рената вышла, демонстративно хлопнув дверью.
- Ты не отвечал на звонки, - сварливо сказал Бредихин. - Рена требовала, чтобы я позвонил в полицию, и если бы не твое появление, мне пришлось бы… Так что ты хотел сказать? Не ходи взад-вперед, садись.
Леонид сел на стул и рассказал. Не все, конечно, но умолчания не имели ни к науке, ни к Папе никакого отношения. Бредихин слушал внимательно, время от времени поднимая брови.
- Вот так, - заключил Леонид. - Вопрос: что мы можем предпринять для спасения экипажа?
- Ты понимаешь, что говоришь? И главное - что делаешь?
- Да, - отрезал Леонид. - По-вашему, все можно оставить, как есть?
- То, что предлагаешь ты, - авантюра, отвечать за которую…
- Буду я и никто больше, - быстро сказал Леонид.
- Подпишешь бумагу? - голос Бредихина звучал насмешливо.
- Подпишу.
- И мисс Тинсли? Это ее здоровьем, прежде всего душевным, ты собираешься играть? Ты психиатр? Психолог? Что-нибудь понимаешь в структуре и работе памяти? - Бредихин тыкал в сторону Леонида указательным пальцем, не давая ему возможности вставить слово. - То, что она как бы вспомнила - ты уверен, что это именно клонная память, а не дежа вю или просто фантазия в состоянии стресса? Мисс Тинсли нужно показать врачу, а не заставлять…
- Я и сам начал кое-что вспоминать, - сумел вставить Леонид.