Лайма долго молчала, сжав ладонями виски. Смотрела перед собой - на Леонида, но сквозь него.
- В последний раз… - Леонид не хотел нарушать молчание, но и тишины не мог вынести.
- Я старалась больше работать. Это помогало, Том стал реже приходить. А я хотела, чтобы он приходил, такое противоречие. В последний раз… Когда ты подошел и попросил помочь с переводом. Мне показалось, что идет Том. В то утро он был у меня, я видела, как он прошел по кухне от холодильника к плите, что-то нес в руке, я не разглядела, а потом в читальном зале ты шел ко мне, свет из окна был у тебя за спиной, мне показалось, что это Том. Ты заговорил, и я чуть не расплакалась, еле себя сдержала.
- Прости…
- Наверно, мне нужно пойти к врачу, - Лайма искоса посмотрела на Леонида, будто пожалела о сказанном. - Доктор Бикст хороший психиатр.
- Ты считаешь, - осторожно сказал Леонид, - что у тебя не в порядке психика?
- Ни один психический больной, - сухо произнесла Лайма, - больным себя не считает.
- Парадокс? - усмехнулся Леонид. - Если со словами "я совершенно здорова" ты расскажешь, что с тобой случилось, тебя начнут лечить. А если скажешь "психика у меня не в порядке", врач ответит: "Это у вас от переживаний, вы здоровы". На самом деле, Лайма…
- Да? - спросила она, когда Леонид, не закончив фразу, поднес к губам чашку и обнаружил, что она пуста. - Ты хотел сказать…
- У меня есть объяснение всему, что с тобой происходит. Мне кажется, что есть. Но если я попытаюсь объяснить, ты спросишь: "У тебя не в порядке психика?"
- Двое психических больных, - отозвалась Лайма, - это два минуса. А два минуса - я слаба в математике, но помню - дают плюс.
- Можно еще кофе? - спросил Леонид.
* * *
Пару лет назад я написал статью, которую так и не опубликовал. О гроздьях вселенных, возникших в Большом взрыве. Число новых вселенных больше числа атомов в каждой из них! И в каждой грозди огромное число вселенных, полностью идентичных нашей. Полностью! Такие же законы природы, такие же звезды, планеты, люди, так же там течет время, и те же события повторяют друг друга, будто клоны.
Существуют вселенные, где одинаково почти все, но есть небольшие отличия - в нашем мире я стал астрофизиком, в другом - архитектором. Чуть иначе сложились жизненные обстоятельства…
Конечно, есть и очень разные вселенные. Где-то скорость света больше, чем у нас, где-то сила тяжести обратно пропорциональна не квадрату, а кубу расстояния, где-то звезды не смогли образоваться, потому что там другая постоянная Планка. Неважно. Давай поговорим о мирах, подобных друг другу. В грозди столько вселенных, что вероятность существования практически идентичных миров очень близка к единице.
Об этом и до меня писали - Линде, например, к которому я так и не попал в аспиранты. Вспомним, однако… Я не тебе это говорю, Лайма, просто фигура речи… Большой взрыв, хаотическая инфляция, образование гроздей вселенных - это квантовые процессы. Каждая вселенная - квантовый объект. После Большого взрыва вселенные-кванты были единой системой - состояние одной вселенной было связано с состоянием другой. В физике это называется квантовым запутыванием. За миллионные доли секунды после Большого взрыва вселенные разлетаются и скрываются за горизонтом, свет не может их догнать. И не сможет никогда. Если бы вселенные были классическими объектами, мы никогда и ни при каких обстоятельствах не узнали бы, как у людей в другой вселенной течет жизнь, о чем они думают, и есть ли они вообще…
Но каждая вселенная связана квантовым запутыванием с огромным числом себе подобных - тех, где законы природы идентичны. Вселенные, при инфляции составлявшие единую квантовую систему, запоминают это состояние навечно, где бы они потом ни находились. Если что-то происходит в одной вселенной, неизбежно что-то меняется в другой. Это известный в физике эффект, он называется парадоксом Эйнштейна-Подольского-Розена. Великий физик восемьдесят лет назад придумал мысленный эксперимент: хотел доказать, что квантовая механика - игра ума, в природе нет законов, о которых писали Гейзенберг и Шредингер. Но квантовые законы существуют, на них держится мир, как когда-то на трех китах.
Огромное число явлений природы, которые мы наблюдаем, возникает потому, что во вселенной-клоне произошли процессы, немедленно отразившиеся в нашем мире. Взорвалась звезда… Появилась комета… Вспышки гамма-излучения… А темное вещество и темная энергия?
Вселенные в грозди очень похожи, но не идентичны полностью - из-за принципа неопределенности: они не могут находиться в одном и том же квантовом состоянии. Если в одной вселенной у тебя рыжие волосы, то в другой будут черными… как сейчас, да. В одной вселенной время может течь чуть быстрее, чем в другой, за миллиарды лет накопится отличие в недели, месяцы, годы. У нас две тысячи девятнадцатый, а там может оказаться две тысячи сто тридцатый или тысяча восемьсот тридцать седьмой.
- В одной вселенной Лайма Тинсли и Комао Калоха любят друг друга, а в другой он любит Минни.
Лайма посмотрела на Леонида, будто он создал иные вселенные и по его вине Том полюбил какую-то Минни.
- А если все проще? Если в другой вселенной меня зовут Минни, а не Лайма?
- О! - Леонид развел руками. - Может быть. Собственно, может быть все, что не противоречит законам природы здесь и сейчас.
- Не понимаю, - тоскливо произнесла Лайма. Она отошла к окну, за которым не было видно ничего и в то же время небо раскрывалось, будто бутон невидимого цветка с лепестками-мирами. Звездный свет не мог протиснуться сквозь стекло и застревал - Леонид видел в стекле искорки, но, может, это было отражение ламп, светивших в люстре?
Леонид подошел и осторожно положил руки на плечи Лаймы. Она подалась назад, он зарылся носом в густую, пахнувшую всеми звездами вселенных копну волос, успел подумать, что не надо этого делать, но мысль сменилась чувством, произошло это так стремительно, что он не заметил подмены - целовал шею Лаймы, пульсирующую жилку под правым ухом, острую ключицу, наполовину скрытую воротником легкого свитера.
- Лайма…
Она обернулась, и Леонид, мгновенно придя в себя, поразился произошедшей перемене. Это была другая женщина - ничего не изменилось в ее лице, кроме взгляда.
Лайма высвободилась, прислонилась спиной к стеклу, поправила волосы и сказала будничным голосом:
- Я вспомнила: Том с детства хотел стать астронавтом. Он рассказывал о первых впечатлениях от полета на Луну. Ему было пять лет, и он летал с мамой к отцу, служившему в инженерных войсках.
- О чем ты…
- Странно, что я вспомнила это сейчас.
- Замечательно, что ты это помнишь, - Леонид старательно подбирал слова. - Это память или воображение?
- Такое ощущение, - Лайма внимательно рассматривала кончики пальцев, - будто вспоминаешь давно забытое. Вдруг видишь стену в детской, постеры, которые я сама повесила. Мы с Томом идем по Лонг-стрит, он рассказывает о своих приключениях… у него были сложности, когда он поступал в астрошколу.
- Астрошколу, - Леонид закрепил слово в сознании.
- Это была Лонг-стрит здесь, в Ваймеа, но я не узнаю улицу. Память будто смешивает миксером обрывки из разных…
Лайма поняла, что ее воспоминание ложно.
- Боже… - она уткнулась лбом в плечо Леонида, и он, как минуту назад, зарылся носом в ее волосы. Ему показалось, что теперь они пахнут иначе, запах не мог измениться в минуту, но он так ощущал, Лайма опять изменилась… а взгляд? Взгляд тоже был другим. Леонид не сразу осознал, что целует лоб, глаза, веки… чьи?
- Боже… Боже…
- Вспоминай, - молил он, - ты еще многое должна вспомнить, это есть в тебе, всегда было, память не принадлежат одной тебе, здешней, память общая для всех вас, но вспоминаешь обычно лишь то, что здесь. И я тоже так помню. И все… Не знаю, как устроена память, но скажу, что думаю: в нас - в тебе, во мне, в каждом - есть память о нас-других, потому что на самом деле в других вселенных-клонах не другая Лайма, не другой Том, и когда это понимаешь, память всплывает, должна всплыть, проявляют себя перепутанные квантовые состояния.
Леонид вдруг понял, что говорит по-русски.
- Вспоминай… - Как сказать это по-английски? - Вспоминай… пожалуйста.
- Больше ничего не…
- Это должно само…
- Не помню.
- Ты сказала: улица…
- Дома… странные, будто из сна. Может, я вспомнила сон?
Она надеялась, что это так.
- Нет, - отрезал Леонид. - Ты сказала - дома. Что с ними?
- Дом, будто надутый воздухом шар, - то становится больше, то опадает, то поднимается вверх, под ним машины с турбинами, как детские игрушки, а потом шар разбухает, в нем появляются окна, и внутри ходят люди… Конечно, сон. Почему вспоминаются сны?
- Это не сон, Лайма. Я думаю, что не сон.
- Лео… Я не могу… Меня выталкивает. Будто бросаешься в море, хочешь нырнуть…
- Не старайся нырнуть, Лайма. Оно должно само… Ты будешь вспоминать больше и больше. Я боюсь…
Леонид не мог сказать о том, что, как ему теперь казалось, знал, понимал, чувствовал.
- Чего ты боишься, Лео?
Он покачал головой. Лайма оттолкнула его, упершись ладонями в грудь, она тоже испугалась чего-то, возникшего в ее мыслях.
- Лайма, - пробормотал Леонид. - Ты вспомнила что-то… Не нужно принимать это близко к…
- Минни, - сказала Лайма. - Ты прав. Это не мое имя. Другая женщина. Как он мог…