* * *
Пока я думал о Ленине в ожидании его безумного двойника, в "Амру" вошла красивая юная женщина, катя перед собой коляску Она остановилась у входа, оглядывая столики. Явно кого-то искала.
- Ребята, атанда! - сказал один из молодых людей. - Пришла жена Бочо. Если она увидит, что он привез сюда одних девушек, будет шухер. Пригнитесь, чтобы она не заметила нас. Может, уйдет.
- Уже заметила!
- Зурик, сними свою рубаху и помахай ему, чтобы не подходил сюда!
- Он не поймет!
- Поймет! Поймет! Скорей!
Парень в красной рубахе неохотно встал, отошел к концу "Амры", стянул с себя рубаху и стал махать ею в воздухе. Женщина, катя перед собой коляску, подошла к ребятам. Она остановилась возле их столика, поздоровалась и спросила:
- Ребята, Бочо не видели?
- Нет, а что?
- Он мне нужен. Он иногда здесь подхалтуривает.
- Нет, его здесь не было. Он, наверное, на пляже халтурит.
Женщина присела на место краснорубашечника. Тот продолжал лениво махать своей пламенной рубашкой. Чувствовалось, что он не верит в эту затею.
- Наташа, это правда, что вы с Бочо открываете кофейню? - спросил один из ребят.
- Правда. Закажи мне кофе, Даур.
Тот молча встал и пошел заказывать кофе.
- Папа мой дал нам деньги, - сказала юная женщина и, протянув голые струящиеся руки, что-то поправила в коляске, - Бочо ищет помещение для аренды. Как вы думаете, справимся?
- Конечно, - в один голос сказали оба приятеля. А потом один из них добавил: - Спокуха, Наташа. Если Бочо будет хозяином кофейни, народ отсюда попрет туда. Люди будут платить деньги только для того, чтобы послушать его хохмы. Твой муж любимец города. Можешь им гордиться.
- Да, но, - сказала юная женщина и посмотрела в коляску, - пора серьезным стать. Тридцать лет, двое детей, а у него все хохмы на уме.
Тот, что пошел за кофе, принес чашечку дымящегося кофе и осторожно поставил перед женщиной.
- Спасибо, Даур, - сказала молодая женщина, взяв чашечку, и осторожно отхлебнула.
- У нас будет кофе лучше, - сказала она.
Раздался шум приближающегося глиссера. Пламя рубашки у того, что стоял в конце "Амры", заметалось, как от ветра.
- У вас будет лучшая кофейня в городе! - с пафосом сказал тот, что с ней разговаривал. Он тоже явно услышал шум приближающегося глиссера.
- Лучшая не лучшая - будем стараться, - сказала юная женщина и снова отхлебнула из чашечки.
- Весь город будет ходить только к вам! - восторженно сказал тот, что с ней разговаривал. - Послушать Бочо - лучшего кайфа не надо!
Шум глиссера приближался. Пламя рубашки металось, как под ураганным ветром.
- Он слишком старается всем понравиться, - рассудительно сказала женщина, - так тоже нельзя. Надо больше семье внимания уделять.
Шум глиссера нарастал. Тот, что махал рубашкой, теперь, казалось, горящей головешкой отбивается от дикого зверя. Женщина что-то почувствовала и посмотрела в сторону моря. Но, видимо решив, что глиссер ее мужа не единственный в бухте, она перевела взгляд на коляску.
- Все ребята знают, что Бочо верный муж! - воскликнул ее собеседник. - Он не гуляет.
- Попробовал бы, - грозно сказала юная женщина, снова прислушиваясь к шуму глиссера и как бы отчасти обращаясь к нему.
Шум глиссера с визгом смолк у самой пристани "Амры". Пламя рубашки бессильно повисло на руке сигнальщика.
- Город гордится твоим мужем! - в отчаянье крикнул тот, что успокаивал жену Бочо.
В это время голова Бочо появилась над перилами "Амры". Не замечая жены, он весело крикнул:
- Девушки, где вы?
Несколько девушек подбежало к нему Жена его, чуть пригнувшись, замерла над столом. Теперь это была юная пантера перед прыжком. Дав девушкам добежать до мужа, она взвихрилась и полетела в его сторону, крича:
- Какие тебе девушки, подлец!
Разметав девушек, она схватила мужа за волосы и, что-то крича, стала выволакивать его на палубу "Амры". Ребята побежали вслед за ней. Но она успела выволочь его на палубу ресторана. Она продолжала трясти его, вцепившись в волосы.
- Ты что? Ты что? Я работаю! Я зарабатываю на детей! - доносился его растерянный голос.
- Девушки, где вы? - с презрением передразнивая его, кричала она, продолжая дергать его за волосы, словно пытаясь снять с него скальп. Наконец подбежавшие ребята разняли их и подвели к своему столику.
Вид у Бочо был растерянный. Волосы уцелели, но были всклокочены.
- Ишачу целый день на семью, и вот тебе благодарность, - сказал он, усаживаясь.
- Тогда при чем тут девушки? - все еще тяжело дыша, грозно посмотрела на него жена. - Что, они платят больше? Ты что, сутенер?
- Ладно, Наташа, успокойся, - сказал тот, что и до этого ее успокаивал.
Он взял ее за руку и усадил рядом с собой.
- Слушай, человеку тридцать лет. Двое детей, - сказала она, усаживаясь, но все еще доклокатывая. - А он только и знает - девушки, где вы?
- Ладно, Наташа, выпьем по кофе, и успокойся, - сказал тот, что и до этого ее успокаивал. - Тебе ли ревновать? Ты же красавица!
- Не в этом дело. Мне надо в поликлинику, я не могу на третий этаж поднимать коляску. Пришла за мужем, а он - девушки, где вы?
- Оставила бы коляску внизу, - сказал Бочо, уже весело озираясь. - Своим поведением ты мне портишь бизнес.
- Оставила бы внизу, - повторила она насмешливо, - сопрут такие, как ты. Вставай, пошли.
Неожиданно она сама встала, достала из коляски гребенку, подошла к мужу и стала причесывать его.
- Такая красавица и такая ревнивая, - элегически заметил тот, что ее успокаивал.
- А ты что заладил: красавица, красавица! - сказал Бочо, явно наслаждаясь под гребенкой жены, как под струей теплого душа. - Наверное, пока меня здесь не было, ты ей назначил свидание. Жене друга назначил свидание! А я еще хотел доверить тебе готовить в нашей кофейне чебуреки. Тому, кто назначает свидание жене друга, нельзя доверять чебуреки.
Все рассмеялись.
- Будешь так себя вести, - сказала жена, дочесывая его гребенкой, - может, кто-нибудь и назначит свидание. Пошли, пошли, у нас времени нет. Чао, ребята!
Бочо встал. Он заглянул в коляску и сказал:
- Наследник лучшей кофейни Мухуса. Он спит, а ему уже бабули капают.
Бочо взялся за ручку коляски, и они пошли. Как только они скрылись из глаз, ребята стали высмеивать краснорубашечника.
- Бочо летит на глиссере, а он машет рубашкой. Тоже мне матадор, - сказал Даур.
- А что я должен был делать? - ответил тот, смахивая пальцем невидимую пылинку с рубашки, хотя он ее так натряс, что на ней не могла остаться ни одна пылинка.
- Ты должен был бросить ее в воду. И тогда Бочо понял бы: случилось что-то ужасное, раз ты бросил в воду свою рубашку.
- А если бы рубашка утонула? - сказал Зурик.
- Поныряли бы, - ответил Даур, - или вызвали бы водолаза.
- Течением могло унести, - с дурашливой серьезностью поправил его хозяин рубашки и снова щелчком стряхнул с нее невидимую пылинку.
Рапира
- Самое несправедливое распределение воды у заблудших в пустыне начинается в тот миг, когда один из заблудших восклицает: "Я знаю, где оазис! Я вас туда поведу!"
Я вздрогнул, услышав знакомый голос. Слева, метров за пять от меня, двое сидели за столиком: художник Андрей Таркилов и Юра Званба, известный в местных интеллигентских и особенно неинтеллигентских кругах по прозвищу Философ-мистик.
Об Андрее Таркилове и его знаменитой картине "Трое в синих макинтошах" я когда-то рассказывал в "Сандро из Чегема". Так что, если кто заинтересуется им, может полистать эту книгу. Однако скромность повелевает мне не предварять предстоящее чтение какой-либо рекламой.
Сейчас мне хочется рассказать о Юрии Алексеевиче (не буду больше называть его отчества: мы - свои, мы так привыкли), и возможно, попытаюсь объяснить, откуда взялось его прозвище Философ-мистик.
Кстати, у Юры отец был абхазцем, а мать казачкой. Это я говорю, чтобы сразу отогнать от этих страниц любителей чистой крови, которых сейчас черт их знает сколько развелось по всей стране.
Так вот. Ничего мистического я в его философских рассуждениях не замечал, хотя он и любил употреблять это слово. Скорее всего, он это прозвище получил не столько по причине непонятности того, что он говорил, сколько по причине нежелания следовать тому, что он говорил.
Они сидели, попивая коньяк и кофе. Говорил, конечно, Юра. Глядя на его худенькое, чуть большеносое лицо, кстати, он время от времени довольно комично задирал голову, как бы преодолевая тяжесть больших роговых очков, глядя на его сутуловатую фигуру, обтянутую старой, но заграничной майкой (блеклый след былой славы), глядя на все это, тем более рядом с невысоким, но мощным Андреем Таркиловым, трудно было поверить, что именно он, Юра, и есть тот блестящий фехтовальщик, с юности мастер спорта, когда-то победно, пробивая дорогу рапирой, объездивший Европу Как давно это было! Теперь он научный сотрудник института этнографии. Получает гроши, но как будто не унывает и, как всегда, увлекается книгами.
Его жена, судя по всему, достаточно терпеливо ждавшая, когда блеск рапиры обратится в блеск монет, и вдруг заметившая, что он, забросив рапиру в чулан, стал еще более усердно высекать искры из книг, и правильно поняв, что из этих искр и подавно никогда не возгорится блеск монет, внезапно ушла от него к другому.