Всего за 249 руб. Купить полную версию
– Что это он с собакой каждый вечер под кустики ходит?
Ему говорят:
– Ну и что?
– А то, что под этими кустиками в день получки трудящиеся люди отдыхают.
И я почему-то должен его любить. Почему? А потому, что я должен любить людей.
Может, я и начальника своего должен любить? Урод. Шнобель такой, что голову от ветра разворачивает. А туда же!
– Эта женщина не в моём вкусе.
Был помоложе, так все были в его вкусе. Ни одной не пропускал. Косил всё, что движется и колышется. Даже моей жене говорил:
– Да брось ты его!
Она говорит:
– Как же я его брошу?
Он говорит:
– Часа на три брось, потом вернёшься.
Мыслитель. Нет, он, конечно, соображает, но так туго, что слышно, как вращаются со скрежетом в его голове ржавые шестерёнки. А он ещё утверждает, что закончил институт. Наверное, это какой-то особый институт: для выпускников спецшкол для дефективных детей с английским уклоном.
Но вы бы видели это лицо в момент распределения премии.
Лицо людоеда, который на голодный желудок встретил в джунглях любимую тёщу с бутылкой соуса "Кальве".
Теперь мои товарищи по работе, которых я тоже почему-то должен любить.
Марья Степановна, молодка, тридцати с гаком лет. А в "гаке" ещё двадцать. Полдня она красится. Хороша после этого, как накрашенный танк. Вторые полдня говорит по телефону.
– Ах, Де Ниро, мой кумир! Ах, Челентано, мой кумир!
Пуговкин твой кумир, вместе с Крачковской.
– Я, – говорит она, – всё время сижу на диете Клаудии Шиффер, колготки надеваю от Ким Бейсингер, платье ношу как Николь Кидман.
А выглядит всё равно как Масяня, и голос такой же противный.
Я должен любить людей. Я должен? Я должен. Кому я должен? Всем прощаю.
Вот как можно полюбить моего закадычного дружка Витальку Горлова, который приходит ко мне раз в месяц, напивается у меня в стельку, в первом часу ночи еле встаёт со стула и говорит нам с женой:
– Всё, ребята, пока, идите домой, а то мне завтра рано вставать.
А когда мы, наконец, надеваем на него пальто, он идёт в ванную комнату, наливает в ванну тёплой воды, снимает ботинки и ложится в ванну, в пальто.
А Резникова как можно полюбить? Занял у меня сто долларов, обещал через месяц отдать, и я жду обещанного уже три года.
А когда я его спрашиваю:
– Когда отдашь деньги?
Он говорит:
– Откуда я знаю, я что, пророк, что ли?
Да, я должен любить людей.
А Галька Зеленцова? Наша секс-бомба. Вот уже сколько лет ищет своё очередное бомбоубежище. Красотка. Пришла недавно: юбка с разрезом до плеча, блузка в косую линейку, будто крашеным забором по спине огрели. На голове причёска типа "барсучья нора". Говорят, очень нравится холостым барсукам. И главное, спрашивает:
– Ну, как я вам, в таком виде?
Я ей говорю:
– В таком виде вам лучше всего в безлунную ночь от людей прятаться под одеялом.
А она в ответ:
– Вы оттого злитесь, что я на вас внимания не обращаю, петух вы общипанный.
Почему петух? Уж скорее орёл общипанный.
Спросил её как-то:
– Кто вам больше нравится, Меньшиков или Михалков?
Она говорит:
– Больше всего мне нравится мой муж.
А может, я действительно об искусстве поговорить хотел? Муж ей нравится. А каждый день новый ухажёр встречает.
Я говорю:
– А что же вы со мной-то не встречаетесь?
Она говорит:
– Чтобы с вами встречаться, это надо вообще веру в человечество потерять.
Я говорю:
– А за деньги?
Она говорит:
– Да? И сколько же вы мне заплатить хотите?
Я говорю:
– Мне на вас даже долларов двадцать не жалко.
Она говорит:
– На двадцать долларов купите себе мыла и верёвку.
– Ну да, – говорю, – чтобы помыться – и в горы, где вас нет.
В общем, поговорили.
Вот и полюби их. День рождения скоро, просто не знаю, кого звать. Начальника не позовёшь – обидится, отпуск летом не даст. Так и скажет:
– Поскольку ты не любишь тёплую водку и потных женщин, в отпуск пойдёшь в декабре.
Он, конечно, сундук конченый, помощи никакой, да хоть не вредит, и то спасибо.
Марью Степановну не позвать тоже неудобно. Когда болел, приходила, печенье приносила. Хорошее печенье, крепкое. До сих пор под ножки стола подкладываю. Пусть сидит, не обеднеем.
Резникова не позвать – подумает, из-за стольника. Тоже его пожалеть надо. Влип он с садовым участком. Теперь, чтобы долги отдать, способ придумал. Берёт у всех 1000 долларов на месяц. И ровно через месяц приносит 900. Все рады, что хоть 900 вернул, о стольнике и не вспоминают.
Я ему давно уже говорил:
– Брось ты свой участок осушать!
У него там – сплошное болото. Лучше на этом болоте клюкву посадить и продавать её на рынке. Глядишь, и коттедж на Рублёвке купишь лет через пятьдесят.
Витальку Горлова как не позвать? Он ведь почему пьёт? Потому что каждый день своё лицо после вчерашнего в зеркале видит. А если его лицо с утра увидеть, то запросто спиться можно.
А Гальку Зеленцову как не позвать? Хоть одна красотка будет за столом. Тем более я на неё точно виды имел, но и она меня, как говорится, имела в виду.
Они с женой моей подруги. "Как же, – говорит, – я ей потом в глаза буду смотреть?"
А чего тебе в глаза её после этого смотреть? Тебе что, больше смотреть некуда будет? Да ладно, пусть живёт, причём с кем хочет.
А вот соседа точно не позову. Хотя и его понять можно. Пёсик мой его из кустов поднял и гнал до тех пор, пока на дерево не загнал. Пожарные его, бедного, под утро снимали. Вот тебе и спартакиада без гинекологов.
Что касается жены, то её на день рождения и звать не надо. Сама придёт. Это же ей готовить придётся. И за гостями убирать тоже ей. И нас с Горловым из ванны вынимать. И не такая она, между прочим, некрасивая. Это она с утра только такая плохонькая, а ближе к ночи она всё лучше и лучше становится. А в темноте так вообще глаз не оторвёшь.
Вот так полежишь, отдохнёшь, пригреешься, и вроде не самые плохие люди вокруг. И полюбить их вроде можно.
Вот утром опять и повторяешь: "Я должен любить людей". А к вечеру опять думаешь: "Так людей же, а не этих уродов!"
Засыпаю и твержу про себя: "Я должен, я должен, я должен любить людей!"
Украли жену
Не могу сказать, что я плохо женился. Нет, моя жена – симпатичная женщина. Некоторые даже могут назвать её красивой, кто других не видел. Она симпатичная, миниатюрная. Метр восемьдесят. Ножки багорчиком, ручки ухватиком, губки мозолистые. И косая сажень. Причём не только в плечах. По всему телу косая сажень. А рукодельница какая! Ой, что руками выделывает! Вот к чему своими золотыми руками ни притронется, того уже нет.
А если, допустим, на неё косо взглянул… Или, предположим, в дверь вошёл, а её, как женщину, забыл вперёд пропустить, всё, так головой об косяк долбанёт, что потом неделю косяк ремонтируешь. Но отходчивая, сразу отходит и с разбега – ногой в живот. Но зато незлопамятная. Сразу всё забывает и поёт себе, и поёт. Слуха вообще нет, голос сильный, но противный. Так что уж лучше головой об косяк, чем эта пытка пением. И вот всё это счастье мне одному досталось. Я даже от неё один раз уходил, вернее, попытался. Так она вены вскрыла. Да не себе – мне. И с тех пор живу как за каменной стеной. Правда, стена эта с решётками.
А тут вдруг мода пошла – людей воруют, а потом выкуп требуют. Ну, думаю, мне-то вряд ли так повезёт. Но на всякий случай стал слухи распускать, что наследство из Парижа получил. Вот-вот документы оформлю и стану миллионером. "Ходить у меня, – говорю, – Люся, будешь вся в шелках, пить только шампанское, закусывать только золотыми зубами". А сам думаю: "Хоть бы ты пропала".
Она и пропала. День нет, другой нет, а на третий день звонит какой-то тип и говорит:
– Если хочешь видеть свою жену живой и здоровой, положи в свой почтовый ящик пятьдесят штук зелёных!
– Щас, – говорю, – только штаны надену.
Пошёл, положил в свой почтовый ящик три рубля. Ночью тот опять звонит:
– Ты свою жену видеть хочешь?
Я говорю:
– Конечно, конечно… нет.
Он даже дар речи потерял. Потом в себя пришёл, говорит:
– Ну, тогда ты её сейчас услышишь.
И тут же Люська трубку взяла:
– Ты, козёл, собираешься меня выкупать?
– Ну да, – говорю, – подпрыгни сначала.
Она говорит:
– Домой вернусь – убью!
Я говорю:
– Ты попробуй сначала вернись.
И слышу крики, удары, вопль какой-то:
– Ой, мамочка, больно!
Но вопль не женский, а мужской. Ну, думаю, началось. Трубку положил.
На другой день снова звонок:
– Сейчас с тобой пахан говорить будет.
А по мне хоть президент.
Пахан трубку взял, говорит:
– Ты свою жену собираешься выкупать?
Я говорю:
– Ты посмотри на неё внимательно. Ты бы такую стал выкупать?
Он даже в трубку плюнул.
На другой день снова звонит:
– Забирай жену!
Я говорю:
– За сколько?
Он говорит:
– Тысяч за пятнадцать.
Я говорю:
– Нет, только за двадцать.
Он говорит:
– За двадцать мы лучше тебя самого пришьём.
Я говорю:
– Тогда Люська у вас навсегда останется.
А там слышу опять удары, звон разбитой посуды. Трубку положил.
На следующий день этот пахан опять звонит:
– Как человека прошу, забери жену.
Я говорю:
– Да что вы с ней цацкаетесь, выгоните, и всё.