Всего за 249 руб. Купить полную версию
Духарной был мужик, как выпьет, так дурачиться начинает, кому щелбан, кому саечку, кому пенделя даст.
Свои-то не обижались. А он один раз раздухарился, хлоп одному по лбу, а тот Дантес оказался. Ну и дохлопался. Дуэль.
А в то время дворяне чуть что – сразу на дуэли драться. Напьются шампанского, и давай перчатки в лицо бросать. Ежели попал – считай дуэль.
Помню, два офицера стрелялись. Один стрелял, стрелял, никак попасть не мог, а второй вообще не пришёл. Только записку прислал: "Задерживаюсь, начинайте без меня".
Суворова я уважал. Крепкий был мужичок. Солдата знал вдоль и поперёк, а особенно изнутри.
Шли мы, значит, как-то через Альпы. И нету больше сил, а нам же ещё Париж брать на той стороне. А сил никаких. И тут наш Суворов встаёт и кричит: "Орлы! Буденовцы! Сейчас пять часов. На той стороне Альп, в Париже, магазин работает до семи. Кто не успел – тот опоздал!"
Слушай, как все рванули! Без пяти минут семь взяли магазин вместе с Парижем.
И Петра Первого неплохо знал. Высокий был, как Киркоров, только пел похуже, а женился получше. У него жена была, Екатерина Первая. Хотя она уже давно не девочка была. Но всё равно, как выпьет, так начинает ему:
– Ты у меня Пётр Первый.
А он ей:
– А ты у меня – Екатерина Первая.
И вот так, поддамши, сидят и долдонят:
– Ты первый.
– Нет, ты первая.
До драки дело доходило.
Однажды Меншиков не выдержал, говорит Петру:
– Какой же ты у неё первый, если я был тридцать седьмой, а ведь между нами ещё целый полк прошёл.
И только когда Пётр ему чуть башку не оторвал, до него, дурака, дошло, что как царица она у Петра всё равно первая была.
А вот Екатерина Вторая хоть и была второй, но пила почище первой.
Ну до чего же мужиков любила, особенно по пьянке!
Посадит меня с бодуна напротив себя и говорит:
– До чего же жалко, что ты не мужик!
Я говорю:
– А кто же я?
Она говорит:
– Сволочь ты, а не мужик.
Конечно, во мне уже под литр было, какой из меня мужик.
Татарское иго помню, но плохо. Помню, татары жестокие были. Все самогонные аппараты на Руси порубали. Как же мы под этим игом натерпелись!
Все под ними стонали. И жена моя, и тёща, и дочка, и свояченица – все под татарами стонали.
А потом как-то привыкли, дети общие пошли. Татары тоже пить начали. Самогонные аппараты восстановили, погнали сначала самогон, а потом и татар.
Помню, правда, уже совсем плохо, шапку мы покупали Мономаху. Была у него одна богатая шапка, но, говорит, тяжёлая. Как трезвый – нормальная шапка, как выпьет, так голова клонится между колен до земли. И чего мы ему только не предлагали. И с шитьём, и с дутьём, и с чешской бижутерией – всё не то. Но мы ему всё-таки нашли шапку. Примерил, говорит: "В самый раз". А это та же самая шапка, только мы с неё бриллианты пропили.
А Владимира Красное Солнышко не помню. То есть солнышко помню, а Владимира нет. Или наоборот. А вот чтобы двоих вместе, ну никак.
И вот стою я перед вами и думаю: сколько же мы за всю свою историю выпили! Это же страшное дело. А если бы мы не пили и все эти века деньги копили, мы бы сейчас такими богатыми стали, что могли бы всей страной ничего не делать и до конца своих дней только пить, пить и выпивать.
Бабульки
Дело было в Америке. Мы с моим другом Виталием сидели в порту на лавке и ждали, когда за нами приедет мой американский друг Джозеф. Рядом с нами на той же лавке сидели две бабульки, каждой лет под восемьдесят, но довольно ещё шустрые. Они так же, как и мы, приехали из круиза и кого-то ждали. Одна из бабулек внимательно прислушивалась к нашему разговору, делая при этом уморительные гримасы. Наконец она не выдержала и спросила по-английски, откуда мы. Я так же по-английски ответил, что мы из Фром Раша.
Она изобразила лицом полное недоумение, дескать, надо же, чего только не бывает.
Тогда я, дурачась, добавил, что Раша – это такая страна, тут неподалёку, всего десять часов лёта.
Она сказала подруге, которая, по всей видимости, плохо слышала:
– Они говорят, что они из какой-то Раши.
Подруга удивилась ещё больше.
– Раша? – переспросила она. – И что, там тоже живут люди?
– Но ты же видишь, – сказала бабулька, – что они люди и утверждают, что именно там они и живут.
Виталик не выдержал и спросил:
– Что они говорят?
– Они не верят, что мы с тобой люди и живём в Раше.
Виталик подумал и сказал:
– Выходит, что Задорнов был в чём-то прав, они действительно тупые.
Бабулька повернулась ко мне и спросила:
– И сколько вас там?
Я ответил:
– Нас там сто пятьдесят миллионов.
Бабулька сделала изумлённое лицо и передала подруге:
– Их там больше, чем китайцев.
– Не может быть! – вскричала подруга и схватилась за голову.
– А кто вы по национальности? – не отставала бабулька.
Виталик понял, что она спросила, и посоветовал:
– Скажи, что мы киргизы.
Я не знал, как будет по-английски "киргизы", и сказал:
– Мы – швейцары. Сто пятьдесят миллионов швейцаров.
– Да? – удивилась она. – Вас так много, а почему же вас до сих пор нигде не было видно?
– Мы были в круизе, – пошутил я.
Виталик не выдержал:
– Скажи им, что мы все одинаковые, потому что произошли от обезьян.
Я перевёл. Бабулька сделала удивлённое лицо. Похоже, это было для неё новостью. Подруга спросила:
– Что он сказал?
– Он сказал, что ты произошла от обезьяны.
– А ты?
– Про меня он ничего не говорил.
Бабулька повернулась ко мне и сказала:
– Американцы произошли не от обезьяны, а от англичан.
Виталик не выдержал и сказал:
– Переведи им, что они ещё не произошли.
– Грубо, – сказал я и тут же перевёл: – Он говорит, что вы прекрасно выглядите.
– Спасибо, – сказала бабулька. – И это я ещё сегодня без макияжа.
Я перевёл Виталику:
– Она говорит, что, если тебя помыть и приодеть, ты тоже будешь похож на человека.
– Ну тупые, – сказал Виталик в сердцах.
В это время подъехала машина, из неё вышел Джозеф и спросил бабулек, показывая на нас:
– Они вас не обижали?
– Нет, – сказала бабулька, – очень милые ребята, но не очень сообразительные.
Причём сказала она это по-русски. И они с подругой начали умирать со смеху.
А я сказал Виталику:
– Ну и кто из нас тупые?
Песенный синдром
Одна девушка пришла к врачу-психиатру. На вопрос, что с ней, ответила, что она – одна из "татушек", причём третья, а потом два часа пела песню "Я сошла с ума". Врач ей поверил, отправил в психбольницу с диагнозом "песенный синдром".
Сейчас о популярности певца можно судить по количеству сумасшедших, косящих под него. Раньше, в советское время, как было: две-три Пьехи, пять-шесть Пугачёвых, и всё. Сейчас у нас в психушке 560 Cтасов Михайловых. Причём половина из них – настоящие.
Сегодня песни везде и всюду. С утра до вечера, с вечера до утра по телику, по компьютеру, из плееров, из окон, из дверей. В ресторане нельзя спокойно поесть, потому что белый лебедь на пруду качает павшую звезду так громко, что кусок в горло не идёт. В такси садишься, водитель первым делом включает радио на полную громкость. И раздаётся нечеловеческий крик: "На допросах меня избивали. Прокурор мне пожизненно дал". А потому, что радио во всех такси настроено на одну станцию – "Русский шансон". И едешь ты вроде из Бибирева в Чертаново, а такое ощущение, что везут тебя из Бутырки в Матросскую Тишину.
Одни и те же певцы, одни и те же песни. Хочется закричать: "Остановите музыку!" Но ясно, что никто её не остановит, тем более что песни по заявкам слушателей.
"Вадим Смирнов из Воронежа просит передать для его бывшей жены песню "Ты меня никогда не увидишь"".
"Вячеслав Тюрин из Курска просит передать для своей любимой тёщи песню "Лучше нету того свету"".
"Катя Дудкина шлёт привет своему начальнику и просит передать для него русскую народную песню "Залетела я, барин, в сарае"".
Мир песни – мир особый, одни названия ансамблей чего стоят: "Отпетые мошенники", "ДДТ", "Несчастный случай", "Ногу свело", "Банда", "Воровайки". Появился новый ансамбль с названием, если бы сам не слышал, не поверил бы – "Мать Сыра Земля". При каком кладбище они приписаны?
Братья Меладзе выпустили группу "Виагра". На выходе группы "Импаза", "Вука-Вука", "Простамол-Уно".
Жизнь певцов – то отдельная история. Они женятся. Разводятся, сходятся, расходятся, размножаются, объединяются.
Варум с Агутиным понятно – муж и жена, хотя жёлтая пресса их столько разводила, что они сами поверили, иногда будто и не узнают друг друга.
Басков с кем только не объединялся: с Повалий, с Монсерат, с Фёдоровой. С Волочковой попытался петь, теперь осталось только станцевать с Валуевым.
Раньше, чтобы петь со сцены, надо было иметь голос, слух и музыкальное образование. Теперь только деньги, фанеру и продюсера. А продюсер, как говорит Боря Моисеев, решает, быть ли тебе певцом или певицей.
Я однажды сидел на концерте и смотрел на лица людей, когда на сцене пел парикмахер Сергей Зверев. И я понял, почему он везде ходит с охраной.
А что было, когда И. Кобзон вышел на сцену с группой "Комбинация". Ведущий так растерялся, что объявил: "Выступает группа "Комбинезон"".