– Так значит, ты известный Джон Тейлор. Все слышали истории о тебе... Твоя мать действительно библейский миф? Ты и правда спас всех нас от вымирания в ходе недавней войны? Говорят, что ты мог стать властелином Темной Стороны, если бы захотел... Расскажи о своих очаровательных помощниках, Эдди Бритве, Мертвом Мальчике, Сьюзи Дробовик.
– Очаровательных? – переспросил я, невольно улыбаясь. – Не совсем то слово, которое я бы употребил.
– Я прочитала все о тебе и о них в желтой прессе, – сказала Мэрайя. – Я живу ради слухов. Кроме тех случаев, когда они обо мне. Некоторые из этих журналистов могут быть очень жестоки... Я в течение многих лет пыталась заставить Иеремию покупать "Найт Таймс", и эту ужасную газетенку "Исследователь Необычного", но он всегда придумывал какие-то глупые оправдания. Ему все равно, что пишут о нем. Он только изредка читает финансовые новости. Он никого бы не знал в обществе, не расскажи я ему о них...
– Расскажите мне о своих детях, – сказала я, когда она совершила ошибку, переводя дыхания. – Расскажите мне про Уильяма и Элеонору.
Она снова надулась, оглядываясь в поисках конфет и бокала шампанского, и мне пришлось спросить у нее еще дважды, прежде чем она наконец-то ответила.
– У меня были близнецы еще в начале двадцатого столетия, потому что это было в моде. Абсолютно все в светском обществе рожали детей, и я просто не могла остаться в стороне. Все мои друзья уверяли, что роды были самым божественным трансцендентным опытом... – Она громко фыркнула. – А потом, мои милые младенцы выросли и стали таким разочарованием. Понять не могу, почему. Я проследила, чтобы у них были самые лучшие няньки, самые лучшие наставники, и каждая игрушка, которую они пожелали. И я взяла за правило проводить с ними немного времени каждые выходные, независимо от того, насколько много у меня было социальных дел.
– А Иеремия?
– О, он был в ярости, в то время. В полном бешенстве. Он даже повысил на меня голос, чего никогда прежде не делал. Он никогда не хотел детей.
– Так что же случилось? – спросил я.
– Он меня стерилизовал, поэтому я больше не могу иметь детей. – Ее голос был абсолютно равнодушным и безразличным. – Мне было все равно. Мода прошла, и они не оправдали моих ожиданий... И, конечно, я не собиралась проходить через все это снова...
– У вас разве не было никаких друзей, каких-нибудь близких друзей, которые могли вам помочь противостоять Иеремии?
Мэрайя кратко улыбнулась, и ее взгляд внезапно стал очень холодным.
– У меня нет друзей, Джон. Обычные люди не имеют значения для меня. Или для любого из Гриффинов. Поскольку, видишь ли, Джон, вы все так недолговечны... Как подёнки. Вы появляетесь и исчезаете так быстро, и, кажется, вы никогда не существуете достаточно долго, чтобы произвести реальное впечатление, и этого не хватает, чтобы сильно полюбить тех, кто его все же производит. Они все умирают... То же самое и с животными. Раньше я обожала моих кошек, еще в былые времена. Но теперь я больше не выношу их. Или цветы... У меня были сады расположенные вокруг поместья еще в середине восемнадцатого столетия, когда сады были в моде, но как только они у меня появились... я не знала, что с ними делать. Ты можешь только ходить через них множество раз... В конце концов, я позволила им буйно разрастаться, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Я нахожу джунгли гораздо интереснее – они постоянно меняются, постоянно производят что-то новое... Иеремия поддерживает их, в качестве нашей последней линии обороны. На тот случай, если варвары когда-нибудь восстанут и попытаются отобрать все у нас. – Она кратко усмехнулась. Это был уродливый звук. – Пусть попробуют! Пусть только попробуют... Никто не заберет ничего, что принадлежит нам!
– Кто-то, возможно, забрал вашу внучку, – заметил я.
Она пристально посмотрела на меня из-под тяжелых ресниц, и вновь попробовала свою обольстительную улыбку.
– Скажи мне, Джон, как много мой муж предложил тебе за нахождение Мелиссы?
– Десять миллионов фунтов, – произнес я немного хрипло. Я все еще привыкал к этой мысли.
– Сколько еще потребуется лично от меня тебе, чтобы ты просто... создал видимость поисков и не нашел ее? Я могу быть очень щедрой... И, конечно, это будет нашим маленьким секретом. Иеремия никогда не узнает.
– Вы не хотите ее вернуть? – уточнил я. – Вашу собственную внучку?
Улыбка исчезла, и ее взгляд стал холодным, очень холодным.
– Ей никогда не стоило рождаться, – отрезала Мэрайя Гриффин.
Глава третья
Потерянные детки
Я объяснил Мэрайе Гриффин, осторожно и очень дипломатично, что не могу принять ее любезное предложение, поскольку всегда работаю только на одного клиента одновременно. После этого она начала швырять вещи. Практически все, что попадалось под руку. Я решил, что подходящее время уйти и быстро отступил к двери, под обстрелом разнообразных предметов пролетающих мимо моей головы. Мне пришлось шарить рукой на ощупь в поиске дверной ручки, так как я не мог оторвать глаз от увеличивающихся в размере и тяжести вещей, летящих в меня, но в итоге я открыл дверь и спешно удалился, хотя и не очень достойно. Я захлопнул дверь под градом летящих предметов и вежливо кивнул ожидающему Гоббсу. (Первое правило успешного частного детектива гласит – изящно отступай под давлением.) Мы стояли некоторое время, и слушали звук тяжелых предметов ударяющихся с другой стороны двери, а потом я решил, что пора направится в другое место.
– Мне нужно поговорить с детьми Гриффина, – сказал я Гоббсу, когда мы отошли. – Уильямом и Элеонорой. Они все еще в поместье?
– Да, сэр. Гриффин дал ясно понять, чтобы они оставались вместе со своими супругами, на случай, если вы захотите их допросить. Я взял на себя смелость попросить их подождать в библиотеке. Надеюсь, это приемлемо.
– Я всегда хотел задать целую кучу вопросов в библиотеке, – сказал я задумчиво. – Жаль, что я не захватил свою трубку и забавную шляпу…
– Сюда, сэр.
Итак, спустившись на лифте, мы пошли по очередным коридорам и холлам в библиотеку. Я так часто поворачивал, что не смог бы указать на выход, даже под дулом пистолета. Я серьезно рассматривал идею оставлять след хлебных крошек позади себя, или разматывать длинную нить. Или вырезать стрелки направления в полированной древесине. Но это было бы неприлично, а я ненавижу терять приличие посреди дела. Так что я неспешно шел рядом с Гоббсом, любуясь чудесным произведения искусства по всем сторонам и тихо надеясь, что он не начнет внезапно просить меня идентифицировать их. Люди по-прежнему почти не встречались, за исключением случайного слуги, спешащего мимо со склоненной головой. Коридоры были настолько тихим, что можно было услышать пердеж мыши.
– Кстати, насколько велико поместье? – спросил я Гоббса, пока мы шли и шли.
– Настолько, насколько должно быть, сэр. Великий человек должен иметь великий дом. Этого от него ожидают.
– Кто здесь жил до Гриффинов?
– Я полагаю, Гриффин построил поместье по своему собственному проекту, сэр, несколько столетий назад. Как я понимаю, он хотел произвести впечатление...
Наконец мы пришли к библиотеке и Гоббс, открыв дверь, впустил меня внутрь. Я закрыл за собой дверь, оставив Гоббса с другой стороны. Библиотека была большой и слишком старомодной, почти вызывающе. На всех четырех стенах были только полки, заполненные тяжелыми книгами в переплете, которые явно не были изданы недавно. Удобные кресла были расставлены по глубокому ковровому покрытию, а в центре комнаты стоял длинный стол, заставленный дополнительными лампами для чтения. Это просто должна была быть комната Гриффина, он вышел из тех времен, когда все, кто хоть что-то из себя представляли, читали. Многие из книг на полках выглядели достаточно старыми, чтобы являться крайне редкими и дорогими. Похоже, у Гриффина был каждый известный текст за прошлые несколько столетий, начиная от библии Гутенберга до Некрономикона без купюр. Эта последняя, разумеется, на оригинальном арабском. Вероятно, отмеченная загнутыми уголками, пометками на полях, и сильно подчеркнутыми лучшими кусками текста.
Уильям и Элеонора Гриффин ожидали меня, чопорно стоя вместе, чтобы выступить единым фронтом перед лицом общего врага. Они не показались мне людьми, которые по собственной воле проводят много времени в библиотеке. Их соответствующие супруги стояли в дальнем углу, настороженно наблюдая за ситуацией. Я потянул время, разглядывая их. Чем дольше я заставлял их ждать, тем более вероятно, что кто-то ляпнет лишнее, просто чтобы нарушить молчание.
Уильям Гриффин был высоким и мускулистым, этим замороченным на бодибилдинге образом. На нем была черная кожаная куртка поверх белой футболки и джинсов. Вся одежда выглядела абсолютно безупречной. Вероятно потому, что он выбрасывал ее, как только она слегка помнется и надевал новую. У него были коротко стриженные светлые волосы, холодные голубые глаза, выступающий нос отца, и пухлый рот матери. Он прилагал все усилия, чтобы стоять надменно и гордо, как и подобает Гриффину, но его лицо предательски выдавало только угрюмость и хмурость. В конце концов, его спокойное существования было внезапно перевернуто с ног на голову, сначала обнародованием нового завещания, а затем исчезновением дочери. Людей его высокого положения возмущали неожиданности. Их богатство и власть должны защищать от подобных вещей.