- Я не ради благодарности старался, а по совести, Лесослав. Я видел умелых мечников, которым удавалось в сече уложить и десять, и более ворогов, видел храбрецов, не отступающих перед неминуемой гибелью. Но на моей памяти ты первый, кто сам кинулся на силу, многократно большую твоей, без особой надежды на успех, да еще и после целого дня гребли. И не просто погнался, ты их еще и настиг, и одолел! После сего я понял, что подобный воин в муромской дружине надобен обязательно! За ту мысль перед Святогором и заступался.
- Поклон тебе за слова такие, - приложив руку к груди, Ротгкхон и в самом деле низко поклонился. - И неужели после них ты откажешься распить со мной бочонок хмельного меда за веселой беседой?
Боярин колебался всего несколько мгновений, после чего решительно мотнул головой:
- Не откажусь!
Тянуть они не стали - день и так клонился к закату. Хмельного меда Лесослав купил по дороге - купец сам же его и довез, чтобы получить свою законную кунью шкурку. У ворот Ротгкхон постучал кулаком по створкам:
- Зимава, открывай! Муж с гостями вернулся!
Почти сразу грохнула щеколда, но вместо жены выскочили Чаруша и Плена в новеньких сарафанчиках, повисли у него на шее:
- Дядя Лесослав вернулся, дядя Лесослав!
- Экие у тебя невесты подрастают! - улыбнулся боярин.
- Скоро муромским парням жару зададут! - согласился Ротгкхон.
- Ваших парней кормят жаром? - не поняла Плена.
Мужчины расхохотались. Чаруша схватила старшую сестру за руку и уволокла во двор, недовольно шепча:
- Что ты говоришь, дурочка?! Они же не лошади, чтобы им корм задавали!
- А дядя Лесослав сказал "зададут", - не понимала девочка.
Мужчины вошли следом. Зимава как раз шагала навстречу, тоже вся в новых одеждах - и в кокошнике, и в жилетке, и в юбках. Ротгкхон подхватил ее, закружил, крепко расцеловал:
- Милая, моя, желанная, как же я по тебе соскучился! Сердце все время было не на месте. Как ты? Все ли в порядке? Как себя чувствуешь? Хотя вижу: похорошела. Ой, прости. Это друг мой, боярин Валуй. Хотим меда немного после службы испить… - Он отпустил супругу на землю. - Есть у нас что-нибудь дома перекусить?
Зимава, несколько растерявшаяся от такого отношения, замялась, но быстро спохватилась:
- Или борщ, но горячий, или холодные моченые яблоки и сало с хлебом.
- М-м? - оглянулся на гостя Лесослав.
- День был долгий, - покачал тот головой. - Лучше борщ, пусть это и неправильно.
Хорошенько подкрепившись, и запив горячий ароматный суп не менее ароматным, но холодным и сладковатым медом, мужчины расслабились, сняли пояса с оружием и сумками. Зимава, забрав опустевшие миски, поставила на стол блюдо с мочеными яблоками и ушла к плите жарить оладьи. В здешней кухне это было довольно далеко от стола, и Ротгкхон воспользовался случаем:
- Скажи, боярин, а отчего мы князя никогда не видим? Святогор принимает, Святогор награждает, Святогор дозоры рассылает и за службу благодарит.
- Не-не-не, - помахал из стороны в сторону пальцем Валуй, - ты о князюшке нашем Вышемире дурного не подумай. Умен он и благоразумен, хозяйственный зело, политику осторожную с иными городами и князьями ведет, в Русе известен. Он ведь старший. Как в возраст стал входить, отец его в дела государственные вводить начал, с собой в отъездах важных брал, хозяйство научил рукой крепкой держать. Опосля заместо себя не раз оставлял, когда в походы ратные уходил. Всеграда дружина чтила, уважала. Любила. Святогор же разум и силу позднее набрал. Коли старший брат крепкою рукой дела муромские решать умел, ему в хоромах делать было нечего. Вот он дни свои в дружине и проводил. В дозоры ходил, в осады, булгар и торков гонял. А как отец в поход отправлялся, так и младший сын при нем. Ан и под своей рукой тоже поперва дозоры-разъезды водить начал, а опосля ему и руки доверили. И успешно сие выходило. За то ему от служивого люда и любовь.
- Понятно, - кивнул Ротгкхон, подливая гостю еще меда. - Пока отец был жив, то все крепко на сыновьях держалось. И хозяйство, и дружина в надежных руках находились. Но теперь-то… Как князь может собственной армией через чужие руки руководить?
- Вышемир пытался, - признал боярин. - Но токмо когда он дружину к Чернигову вел, неуверенность была среди ратников. Ибо в этом деле, сам понимаешь, навык нужен. Коли воевода ошибется, за то животами воины платят. Хорошо, Святогор с братом был. Как дело до сечи дошло, сам повел, сам команды отдавал. Вышемир же на поле бранное и не рвался. С тех пор и повелось, что старший брат дел сих более не касается. Да и к чему это? Братья ведь они! Любят друг друга и уважают. Святогор против князя дружину не поднимет и садиться на муромский стол бесчинно не станет.
- Да, - согласился Лесослав. - Младший княжич человек чести. Настоящий воин! Давай выпьем за его здоровье! Долгие ему лета!
Его собеседник даже не подозревал, какой важной информацией ухитрился поделиться с вербовщиком. Ведь боярин не говорил, что дружина не поднимется против князя - он сказал, что ее не станет поднимать Святогор. Выходит, сами служивые вроде как и не против. Сказал и о том, что князь об этом прекрасно знает - ибо пытался командование перехватить, но не смог. Что до братской любви, то она, несомненно, была. Раз уж князь оставался князем - конечно, была. Вот только насколько ее хватит, когда на другой чаше весов находится княжеский трон?
Интересно, сколько есть времени у Ротгкхона, чтобы использовать столь удачную на редкость ситуацию?
- В Муроме большая дружина? - спросил он.
- Тысячу ратников в любой час выставить может! - заверил его боярин Валуй. - Ныне же и больше окажется, ибо есть замысел великий. Коли свершится, то княжичу доведется о многом зело помыслить. Ох, о многом…
- Замысел? - насторожился Ротгкхон.
- А ты мыслил, просто так княжич в дружину воина судовой рати берет?
- Чего там думать, коли за время моего дозора ладей под стенами вместо пяти штук уже три десятка появилось? Муром явно поход большой готовит.
- Тс-с! - моментально обеспокоился боярин. - Никому!
- Понятно, что никому, - подлил еще меда вербовщик. - А как гридней у княжича стать? Кого он выбирает?
- То не рать, Лесослав, в гридни по прибору не набирают, - с готовностью отпил половину кружки гость. - Кто на сердце Святогору ляжет, того он и приближает. Вижу, вижу я, куда ты нацелился! Я за тебя словечко замолвлю, это не сомневайся. Но токмо и самому себя проявить надобно, дабы на что указать нашлось.
- Проявлю, не беспокойся, - кивнул Ротгкхон. - Коли большой поход намечен, то постараюсь.
- И тут подсоблю, - пообещал боярин Валуй. - Где рисковее всего будет, туда тебя и направлю. Коли головы не сложишь - со славою вернешься обязательно!
Он допил и грохнул кружкой по столу с такой силой, что Зимава прибежала от плиты.
- Тише вы, дети уже спят!
- За славу! - до краев наполнил кружки Ротгкхон.
- За славу! - гордо вскинул пенный напиток гость и стремительно его осушил. Чуток подумал и уронил голову на локоть.
- Надо скамейки сдвинуть и к стене переставить, - сделала вывод девушка. - Кошму свою принеси, а то они жесткие. А под голову плащ походный скрути.
Вербовщик спорить не стал, быстро организовал своему ратному товарищу постель, уложил, подоткнул кошму, чтобы не скатился на пол.
- А ты, стало быть, еще и не хмелеешь? - тихо отметила Зимава.
- Почему? Хмелею, - пожал плечами Ротгкхон. - Поэтому стараюсь пить поменьше.
- Никогда не напиваешься? - перекинула на плечо рушник женщина.
- А должен?
- Ты совсем другое должен! - сквозь зубы ответила она. - На людях я, стало быть, и милая, и желанная, и похорошела. А как в постель - так от бревна не отличаешь! Гнусь ты болотная, а не человек!
Она рывком сдернула полотенце, швырнула ему в лицо и пошла к лестнице. У Ротгкхона даже появилось желание плюнуть на все и остаться внизу. Но, увы, здесь единственное спальное место было уже занято. Его дом еще не был такой "полной чашей", чтобы уложить сразу несколько человек. Пришлось подниматься к жене.
Раздевшись, он попытался все же хоть как-то ее успокоить, наладить отношения. Тронул за плечо, негромко сказал:
- Ты не думай, я тебя очень уважаю. Ты красивая, по тебе любой мужчина с ума сойдет, едва увидит.
- Лучше заткнись, - попросила из-под одеяла Зимава.
Спалось ей плохо, и поднялась девушка еще до рассвета. При большом деревенском хозяйстве сейчас нужно было бы топить печь, запаривать корм свиньям и курам, доить корову, выгонять скотину в стадо на пастбище, собирать яйца… Но город был местом всеобщего безделья - делать тут ничего не требовалось. Даже завтрак, и тот она приготовила еще ввечеру.
Подумав, Зимава наскоро собрала небольшое угощение - несколько оладий, кусок сала, шмат хлеба, горшочек тушеного мяса, несколько вяленых рыб и ломтей вяленого мяса, сложила все в корзинку и, закинув на голову платок, вышла из дома.
Время девушка подгадала верно: к тому часу, пока она добралась до ворот, их как раз открыли. Зимава спустилась на восточный берег, по ухоженной дорожке, обсаженной цветами и усыпанной песком, добралась до священной рощи, одной из первых вошла в святилище, прошла мимо идолов, вознося каждому из них небольшую благодарность и оставляя подарок:
- Спасибо тебе, мать Триглава, что живем в сытости, а земля родит. Спасибо тебе, Макошь, что не испытываем нужды. Спасибо тебе, Похвист, что не тревожишь бурями и непогодой. Спасибо тебе, Хорс, за солнечное тепло…