К концу второго дня они добрались до Тешинского кордона - небольшой заставы, крепко засевшей на узости между глубокой речушкой с торфяной водой и заболоченной низиной. "Узость" на самом деле была довольно широкой - больше версты, перекрыть ее стеной было невозможно, но зато все это пространство хорошо просматривалось и с вершины могучего дуба, в кроне которого была сделана удобная площадка, и с рукотворного прямоугольного холма высотой в три человеческих роста, на котором стоял прочный сруб из бревен в два обхвата толщиной, с бойницами на каждую сторону. Перед холмом имелся обширный двор, обнесенный частоколом, но это было уже не укрепление, а место для хозяйственных хлопот: навеса для лошадей, запаса дров, сена и овса, для размещения подкреплений, если они вдруг понадобятся в дальнем порубежье. Здесь, на дворе, отряд и остановился на отдых, обойдясь и без ночных дозоров, и без костра, благо на кордоне имелся нормальный удобный очаг.
За кордон дозор выехал уже полностью готовым к бою - в шлемах, со щитами у колен, рогатинами в руке и колчанами на передней луке. Строй тоже изменился - пятерка воинов скакала в сотне саженей перед основным отрядом, готовая принять на себя нападение засады - или ударить засаде в спину, если та пропустит передовой разъезд и обрушится на основные силы.
Поддавшись общему настроению, Ротгкхон стал внимательнее смотреть по сторонам, крепко удерживая за ратовище свое боковинное копье. Однако ничего особенного среди кустарников, рощ и болот за кордоном не проглядывало. Скорее наоборот - исчезли сенокосы, исчезли стога, что тут и там возвышались ближе к городу, исчезли делянки с рожью и репой, равно как больше не попадались чуры: небольшие идолы, перед которыми можно было поклониться местным духам - покровителям границ, порядка и земледелия.
Вербовщик догадывался, откуда взялась эта "дикая" земля. Между крупными соседними державами неизменно случаются войны, и первыми жертвами подобных катастроф оказываются мирные обитатели приграничных районов. Поэтому жить в порубежье никому неохота, любые здравомыслящие пахари предпочтут рубить дома в надежно защищенных местах: за крупными реками, позади больших городов с их могучими дружинами.
Само собой, угодья перед реками и городами ценились дешевле безопасных, и потому всегда находились рисковые мужики, что обживались между кордонами и городами. Пахали землю, разводили скот, растили детей, ежечасно глядя на небо в ожидании тревожных дымов, всегда готовые схватить семьи, собрать коров и свиней и угнать их в приготовленные на топях или в глухих чащобах схроны - но никто из селян не ценил своей жизни столь мало, чтобы поселиться перед кордоном, не имея даже такой защиты, как готовая предупредить об опасности застава.
Дорога, правда, оставалась широкой и утоптанной. Но это, видимо, только потому, что дальние дозоры ходили тут регулярно, следя за порядком и на ничейной земле - а то ведь и шайкам разбойничьим тут завестись недолго или иным чужакам объявиться.
Дубыня никуда не торопился, вел отряд неспешным шагом, время от времени рассылая небольшие дозоры вдаль по каким-то мелким тропинкам, к ручьям или сухим перелескам. Видимо - проверял удобные для стоянок места. Но все попавшиеся на пути кострища оказывались холодными, водопои - заросшими травой.
Вечером дозор остановился на поляне, что использовалась для ночлега не один раз. Здесь имелся не только очаг и небольшой запас дров, заботливо прикрытых от дождя и росы двуслойной камышовой циновкой, но и скамейки, коновязи и даже небольшой стол, на который можно водрузить котел, миски или бадью. Отогнав коней на выпас и оставив возле пышного куста сирени для местной берегини кружку простокваши, накрытую ломтем белого хлеба, витязи стали устраиваться на ночлег.
- Ну что, иноземец, твои ноги уже способны носить тебя по твердой земле? - поинтересовался Дубыня, когда Ротгкхон смог расседлать своего мерина и отпустил его к ручью вместе с остальными скакунами.
- Да, воевода, я уже привык, - солгал в ответ Лесослав. На самом деле ноги его ныли и болели, иногда даже остро и резко. Но теперь они, по крайней мере, слушались.
- Это хорошо. Тогда будешь сторожить при дозоре во вторую смену.
- Как скажешь, воевода, - согласно кивнул Ротгкхон и, пользуясь случаем, поинтересовался: - А почему вы лошадей так далеко в стороне на ночь оставляете, Дубыня? Вдруг тревога случится? В погоню нужно будет срочно кинуться или врага встретить?
- А ты что хочешь, чтобы кобыла тебе ночью по ногам копытами оттопталась и кучу на голову навалила? - хмыкнул дружинник. - Она же скотина безмозглая, ей все равно, где нужду справлять. Ох, уж эта судовая рать, простейших вещей не разумеет!
- Да, опыта у меня в этом деле было немного, - признался Ротгкхон.
- Вторая смена, - повторил Дубыня и отправился к коноводам. Лесослав кивнул ему вслед и завернулся в кошму.
Кто его разбудил, Лесослав спросонок не разобрал. Зевнул, поднялся.
- За костром следить не забывай, - предупредил дружинник, устраиваясь на своей подстилке. - А то у вас на ладьях их, верно, не палят. После себя Дикушу буди, он возле скамейки дрыхнет.
- Долго мне в страже стоять? - уточнил вербовщик.
- Пока луна до крон не опустится, - ответил тот, махнув рукой в сторону рощи, возле которой паслись лошади, пару раз фыркнул, от чего-то отплевываясь, и мерно засопел.
Ротгкхон достал из сумки платок, перевязал поперек головы, заматывая один глаз, шагнул к костру, пошевелил горящие поленья, добавил сверху еще пару дровин из заготовленной кучи и отступил в темноту.
Он не знал, зачем теплой летней ночью туземцы жгли огонь. Возможно - для освещения. Может - чтобы на рассвете быстрее заварить кулеш из крупы с водой и салом. А может быть - это был самый обыкновенный инстинкт существ, лишь недавно выбравшихся из древней эпохи, когда огонь был самой великой ценностью и добывался с огромным трудом.
Сам вербовщик подобного пиетета перед костром и его слабым трепещущим светом не испытывал. Поэтому, отступив на полсотни шагов к кустарнику, он уселся там, подтянув ноги, развел в стороны руки и сосредоточился, расслабляя сознание и рассеивая его вокруг. Учение четвертого друида позволяло ему ощущать все происходящее далеко вокруг даже в полной темноте.
Обычный дозор в мирное время через спокойное порубежье - Ротгкхон никак не ожидал, что воинам может здесь хоть что-то угрожать, однако спустя пару часов он отметил какое-то шевеление в кустарнике. Кто-то очень медленно и осторожно пробирался в сторону спящих дружинников, стараясь держаться в шевелящейся тени стола.
Сохраняя расслабленность в теле, вербовщик качнулся вперед, быстро заскользил в темноте, обогнул стол, вытягивая нож, подобрался к лазутчику сзади и быстро прижал клинок к его горлу Неизвестный замер, торопливо зашептал:
- Ты чего, Лесослав? Я же свой! Это я, Бестуж. Бестуж! Ты меня что, не узнаешь? Я тоже в дозоре, за лошадьми смотрю.
- Если ты коновод, то какого лешего делаешь здесь? - Лесослав только крепче прижал лезвие к шее лазутчика.
- Вещи… То есть… Хотел мяса пожевать… Взять из мешка… - зашептал Бестуж.
- Сумки лежат у коновязи, - хмыкнул Ротгкхон и полушепотом окликнул: - Дубыня! Эй, воевода! - чуть подождал и позвал уже громче: - Дубыня, поднимись!
- Ась? - резко поднял голову старый дружинник.
- Гость у меня странный, воевода, - повернул лицо пленника к свету вербовщик.
- Отпусти его, Лесослав. Это наш ратник, муромский. Видать, нужда какая у него в лагере возникла. А ты, Бестуж? Ты-то как позволил себя повязать? Вроде опытный воин, не раз пластуном ходил!
- Не было его у костра, Дубыня. Помыслил, не бдит новик, а храпака давит.
- А-а-а, проверить решил, - ухмыльнулся Ротгкхон. - Хорошо хоть в одиночку пошел. Было б вас несколько, я бы всех, кроме одного, зарезал. Поди вас в темноте, разбери, свои шалят или чужие пришли?
- Короче, оба молодцы, - решил воевода. - Службу несете на совесть. А теперь дайте поспать.
Остаток стражи прошел спокойно - когда луна заметно завязла в ветвях деревьев напротив, Ротгкхон растолкал сменщика и завернулся в свою кошму.
Новый день прошел так же, как и предыдущий - без происшествий. Дозор медленно двигался на юго-запад, пересекая ручейки и огибая болотины, проверяя подозрительные места. В конце дня дозор остановился на берегу тихой заводи - опять же на хорошо обустроенном месте. В этот раз Лесослава оставили дежурить первым - и он, особо не таясь, опять ушел в сторону, усевшись на пенек среди прибрежных ив.
- Не слишком близко караулишь, иноземец? - крикнул ему Дикуша. - Может, лучше на другой берег пруда уйдешь?
- Не знаю, как вам, служивые, а мне возле костра, кроме пламени, ничего не видно, - ответил Ротгкхон. - Вам же спокойнее будет, коли со стороны за лагерем послежу.
Дубыня о чем-то негромко сказал, воины рассмеялись и больше его не трогали. Вскоре они разлеглись на подстилки, быстро заснули. Вербовщик, следуя давней привычке, в темноте свое место переменил - на тот случай, если в сумерках за ним кто-то все же наблюдал. Сел на возвышении в стороне от стоянки, поджал ноги, привычно вызывая в себе навыки от четвертого друида, замер, сливаясь с окружающим миром и… И вскоре опять ощутил движение. И опять - одиночное.
"Проверяют они меня, что ли?" - мелькнула в голове слабая мысль, а рука привычно скользнула на пояс, к рукояти. Он быстро и бесшумно прокрался за светлым силуэтом лазутчика, попытался обхватить и… И едва не рухнул на землю, когда тот растаял в воздухе.
Слегка растерявшись, он закрутился, метнулся к лазутчику, проявившемуся чуть в стороне, опять потерял, услышал в самом ухе легкий шепот:
- Отдыхай спокойно. Опасности нет…