Всего за 85 руб. Купить полную версию
Еще в щенячьем детстве Даша мечтала стать летчицей-космонавткой. И став Киевицей, вкусив однажды безбрежность полета подсела на небо, как на наркотик. И даже став бескрылой, отказалась спускаться на землю с небес. Она летала! Летала все шесть долгих лет. Рискуя разбиться, зная, что верная подруга-метла уже не подлетит и не спасет, как бывало раньше. Но все же взмывала в воздух! И гордилась своей летательной славой в сто раз больше, чем стихоплетской.
Да, она была лжепоэтессой, воровкой… Но авиатором Изида Киевская была прирожденным, и небо принадлежало ей одной. Все свои деньги она тратила на конструирование новых и новых моделей аэропланов - жажда неба перекрыла все.
Но ни одна неуклюжая "этажерка" не могла подарить той прежней бесконечной свободы…
Чуб деловито поправила упитанный "воротник" на плечах, схватила метлу, метнулась в комнату, открыла балконную дверь. Шмыгнула носом, поймавшим левой ноздрей щекотную снежинку.
- Держись, Изида. Котик, ща-с я тебе покажу!!!
- О, Господи! - Полинька села там, где стояла.
А так как стояла она аккурат там, где лежал поддиванный поэт, последний мигом выкатился из-под дивана, взвизгнул, выпучил глаза и раззявил ошалевший рот:
- Господи святы!
- Господи! Господи!.. - раздалось снизу.
Передвигавшийся по снежно-ночной улице Малоподвальной пьяный чиновник Оприкин выпустил из рук бутылку-белоголовку, в компании коей отмечал конец света, ознаменовавшийся отречением батюшки-царя, и мелко закрестился.
С балкона остроконечной башни в снежное небо взвилась ведьма на метле и растаяла в белой вьюге.
- Вот и он… Вот он и настал-то, конец, - удовлетворенно огласил чиновник.
И очень ошибся.
Поскольку то был аж никак не конец, а наоборот, только начало.
Глава третья,
в которой мы знакомимся с первой причиной революции
- Рада, что вы согласились!
- Покамест мы согласились лишь выслушать тебя, - четко очертила границы радости Катя. - Будь так добра, притормози лошадей.
Сидевшая на козлах Акнир натянула поводья. Коляска остановилась в чистом поле.
- Я в фигуральном смысле… - Екатерина Михайловна Дображанская опасливо оглядела пространство и поплотнее закуталась в шубу. - Зачем ты нас сюда завезла?
Дорога разрезала пополам неприглядно-серую ранне-мартовскую тишь да гладь. Снег, обрушившийся на Город, с тех самых пор все шел да шел, то измельчаясь до крошева, то обретая вес крупных лепешек. Но за Городом царила весна, было зябко и холодно.
- Мамина квартира тоже не самое безопасное место, чтоб обсуждать такие дела. - Их кучер развернулась к своим пассажирам.
Сегодня девчонка была обряжена не гимназисткой, а простолюдинкой - темный платок, дрянное пальтецо. И Кате не нравился ее новый образ. Не нравился именно тем, что он новый: новый костюм, новая манера говорить, свысока и слегка комикуя.
Акнир было невозможно поймать, зафиксировать, понять: какая она, она непрестанно менялась. И меньше всего Катерина Михайловна доверяла субъектам, которые беспричинно врут и прикидываются из одной любви ко лжи и игре… Слишком трудно расслышать тревожный сигнал в неискренне произнесенном слове, если собеседник намеренно корчит шута; спрятать крупную ложь легче всего в ворохе мелких обманов!
- Что мы имеем? - юная ведьма придала своей верхней части абрис оратора, собирающегося толкнуть речь. - На днях, то есть в феврале 1917 грянула Первая российская революция. Царь Николай ІІ срочно пишет отказ от престола в царском вагоне. Ленин в запломбированном вагоне срочно мчится сюда, чтоб возглавить новую власть. В Киеве вот-вот обрисуется своя новая власть, Центральная Рада.
- Уже обрисовалась, - поправила Даша. - Я утром газету купила, чтоб про себя почитать…
- Простите. Все никак не привыкну, что Прошлое - это настоящее, - извинилась Акнир. - Вскоре Рада достигнет огромной популярности, поскольку будет носителем освободительной национальной Идеи и даже успеет объявить о создании Украинской Народной Республики. Но у нее не будет двух вещей, - Акнир выставила вперед два пальца, - армии и реальной власти. В результате все окончится говорильней и хаосом. Потом появится генерал Скоропадский. Его провозгласят гетманом Украинской Державы и попросят спасти страну от хаоса. Он сможет наладить работу, но у него не будет идеи и армии. И через восемь месяцев Петлюра и Винниченко выкурят его отсюда. Тогда-то и начнется полнейший беспредел…
- Яви милость, избавь нас от политинформации, - обрезала Катя, - я прочитала "Историю революции". Говори прямо, что надо делать.
- С моим превеликим удовольствием, - глумливо поклонилась Акнир. - Так сложилось, что власть была у одних, идея - у других, армии не было ни у кого. Значит, мы должны сделать всего две вещи: сформулировать Идею, сформировать армию. И власть будет нашей.
- Мы? - сатирически переспросила Катерина Михайловна. - Армию?
- Да… Нехреновенький план, - разделила ее изумление Даша.
- Вы б хоть Булгакова почитали, - пристыдила их Акнир. - Неужто ваша Маша вас не подсадила? У него прямым текстом сказано: "Если бы ваш гетман вместо того, чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духом не пахло в Малороссии. Но этого мало - мы бы большевиков прихлопнули, как мух!" Но вместо этого, пока Петлюра и Скоропадский решали, кто из них настоящий украинец и какой Украина должна быть, пришли большевики, и Украина стала никакой.
- Очень похоже на историю ХХІ века. А кто такой Булгаков? Машин знакомый? - спросила Катя.
- Василий Булгаков - авиатор, - ответила Чуб. - Я и не знала, что он что-то пишет. Хоть они все теперь пишут. Голанчакова, эта дура, намылилась мемуары писать. Гарриет Квимби писала статьи…
- Ты что ж это всех авиаторш ненавидишь? - подняла брови Дображанская. - Откуда такие комплексы? Ты, вроде, первая.
- Нет у меня никаких комплексов, - отбрыкнулась летунья.
Акнир окинула их обеих заинтересованным взглядом:
- Ладно, - смяла тему она. - Итак, чтоб отменить революцию…
- И поскорей! - быстро прибавила Чуб. - До того, как Город горел десять дней…
Даша плохо помнила исторический ход, зато хорошо помнила зарево у них за окном.
Помнила, как, желая показать им страшное будущее, Маша Ковалева щелкнула пальцами, вмиг поменяв один год на другой, и они оказались в 1918. Киев горел, как исполинский костер. Небо над ним стало черным, словно средь дня на Город опустилась вечная ночь. И людей убивали прямо у них на глазах…
- До января следующего года, - уточнила Акнир.
- Это так скоро? - Чуб содрогнулась.
В 1911 это было далеким будущим, затем шесть лет было прошлым. И вдруг стало завтрашним днем!
- Это не должно случиться…
- И не должно было! Вы никогда не задумывались, - подняла острый подбородок девица, - что сама по себе революция - исторический парадокс! Нынешнюю - Февральскую - революцию Ленин прямо назвал чудом. Но еще бо́льшим чудом была его Октябрьская. И даже не то, что она произошла. Сколько их было… А то, что пришедшие к власти продержались целых семьдесят лет. Подумайте! С одной стороны жалкая, грязная, малообразованная горстка восставших, захвативших один Петербург. С другой - громадная страна и огромная профессиональная армия, уже поднятая, вооруженная. Ведь идет война. И вот жалкая горстка побеждает многотысячную профессиональную армию. Почему?
- Эй, дамочки, а мужики ваши где?