- Нет, - возразил Финн. - Я слышал, мой отец говорил, что новая настоятельница появилась в большом Ноттингемском аббатстве. И по-моему, в этом все и дело, ребята.
- Какое дело? - спросила Мэтти.
- Из-за которого Хьюби предложил собраться. Верно, Хьюби?
- Ну да, но… - тот не успел закончить фразу, как вмешался Рич:
- А, это из-за пропавшего потира.
- Из-за пропавшего потира! - Финн криво усмехнулся. - Не смейся над этим.
- Моя мама заметила, что он пропал. Но она не знает, сколько он стоит, - ответил Хьюби.
- Я тоже заметила, - добавила Мэтти. - Еще три недели назад, верно?
- Вы говорите о потире с рубинами? - вмешался Уилл.
- Точно, - ответил Финн. - Его нет на месте, в нише, уже три недели!
- Так в чем же дело? - спросил Рич.
- А вот в чем, - ответил Финн как можно тише. - Король Ричард находится там, где хочется принцу Джону, - за много миль от столицы. Сейчас принц самый могущественный в Англии и богаче почти всех. И есть лишь один могущественный человек, который стоит на его пути и сохраняет верность королю Ричарду.
- Кто же это? - спросил Рич с неожиданным почтением.
Мэтти пристально посмотрела на Финна. Ему удавалось привлечь общее внимание, когда нужно. Все дело было в его тоне. Среди соколов всегда бывает лишь один лидер. В замке Фитцуолтеров это был старый Мох, взиравший свысока даже на надменную Моргану. Здесь же бесспорным лидером был Финн. Его не требовалось выбирать. Он просто был вожаком, и все.
- Ну же, Финн, - сказала девочка мягко, и он перехватил ее взгляд. - Так кто же это?
- Епископ Илайский, Уильям Лонгчемп. Он единственный из церковной верхушки, кто остается честным, хранит верность своему корою и пастве. Кроме того, он канцлер. А это значит, что ему должна принадлежать власть в стране в отсутствие Ричарда. Держу пари, он должен присматривать за принцем Джоном.
- А как это связано с церковью, кроме того, что он епископ? - спросил Уилл.
Финн понизил голос до шепота:
- Церковь очень богата. Джон забрал у дворян все до последнего пенни. И в довершение всего эти новые налоги из-за Крестовых походов. Теперь слушайте - принц Джон будет забирать у церкви все больше и больше. Эти богатства помогут ему создать армию. Бьюсь об заклад, епископ Илайский собирается помешать тому, что он задумал. Может, уже взялся за это.
- Но он далеко отсюда и от этой церкви. Я уверен, что он даже не знает о пропаже потира, - заметил Рич.
- При этом ходят слухи о другом, плохом епископе, который находится где-то поблизости от Брансдейла - о епископе Херефордском, - сказал Хьюби. - Он сторонник принца Джона.
- И имеет много дел с приспешником принца Джона, сэром Гаем Гисборном, - добавил Уилл.
При упоминании о сэре Гае Мэтти побледнела. Перед мысленным взором возникла сцена, где он стоял посреди двора замка, сжимая в руке ожерелье ее матери со Звездой Иерусалима, с которого капала кровь.
- Тебе плохо, Мэтти? - спросил Финн с неожиданной заботой.
Девочка быстро моргнула и помотала головой, отгоняя ужасное видение.
- Иногда я думаю о том, что стало с ожерельем моей мамы, - произнесла она медленно.
Мальчишки переглянулись, и Уилл спросил:
- С каким ожерельем?
- С тем, которое мой папа подарил маме после моего рождения. На нем синий сапфир - Звезда Иерусалима. Очень редкий. Он служил подвеской.
- Ну, думаю, если оно досталось Гисборну, он бережет его для принца Джона, чтобы купить его расположение, - сказал Рич.
- Принцу Джону для осуществления планов нужно много всяких негодяев, - продолжал Финн, - предатели, интриганы и прихлебатели всех мастей. Не одни лишь шериф и Гисборн. Например, епископ Херефордский, о котором вспомнил Хьюби. Он очень порочный. И бьюсь об заклад, что эта настоятельница с ним связана.
Рич неожиданно вскочил на ноги. Он был очень хитрым и обладал чутьем, необходимым для политических маневров. На первый взгляд Рич мог показаться абсолютным простаком. Его волосы были блекло-медными, а щеки покрывали веснушки. Глаза оставались серыми до тех пор, пока ему не приходила в голову какая-нибудь интересная мысль. После этого они начинали сверкать.
- В этом есть какой-то смысл, - произнес он. - Я тоже слышал, что в Ноттингемском аббатстве появится новая настоятельница. Как удобно для нее сотрудничать с шерифом! А шериф служит принцу Джону, который хочет прибрать к рукам церковь. Все сходится! Дьявольское скопление тиранов, подлецов и мерзавцев!
- И мерзавок, - добавили Матти негромко. - Как будто началась гигантская партия в шахматы. Епископ против епископа, рыцари и мошенники вроде Гисборна и шерифа на принца. Король фактически получил шах и мат в Святой земле. И все мы, конечно, их заложники.
Повисла глубокая тишина. Потом Рич сказал:
- Но есть и еще кое-что в этой… в этой… - Он задумался.
- В этой игре, - закончил Финн.
- Еще кое-что? - удивился Хьюби. Его широкое круглое лицо вспыхнуло, а в зеленых глазах появилась растерянность.
- Да. - Финн начал расхаживать взад-вперед. - Вчера вечером мой отец сказал, что охотники ушли из местных лесов, не только из Барнсдейлского, но и из Шервудского. Теперь там запрещено охотиться - все берегут для людей принца и шерифа.
- Все равно охотой не прокормишься, - вздохнул Хьюби. - Из-за всех этих налогов охотиться и так нельзя. Даже не знаю, что станет делать моя мама. Если я разношу пиво по тавернам, нужно платить пошлину. В прошлом году она удвоилась и серьезно урезала наш доход.
- Мельничные налоги тоже возросли, - сказал Рич. - Раньше сборщики приходили раз в году, а теперь - каждые четыре месяца. Они утверждают, что налоги сократились, держат нас за дураков. А я говорю отцу: "Скажи им, что они увеличились, папа. Если они берут три раза в год по фунту вместо одного раза по два фунта плюс четыре мешка муки, добавленных теперь".
- И что же ответил твой отец? - спросила Мэтти.
- Он ответил, что не надо с ними спорить, иначе наживем беду на свою голову.
- Вот видите, - продолжал Финн, - стоит только отвернуться, как они требуют больше, будь то земля или налоги именем короля. Но мы знаем, что Джон собирает все это вовсе не для короля Ричарда. И теперь, когда с народа брать стало нечего, он вспомнил о церкви. Ее нельзя обложить налогом, но почему бы не ограбить?
Он замолчал, чтобы друзья переварили услышанное.
- И что же нам делать? - спросила Мэтти.
- Не знаю, - ответил Финн. - Но потир исчез. Значит, он должен где-то быть.
Ровно через неделю, когда Мэтти и ее друзья заняли свои места в церкви, потир снова оказался в нише. Девочка заметила это первой и толкнула локтем Хьюби, молившегося на коленях. Он широко распахнул глаза, потом мигнул и толкнул локтем Финна, а тот выстрелил в Рича чертополохом из трубочки. Рич обернулся и пробормотал:
- Невероятно!
Глава 12
В пятом домике на дереве
Охотничьей птице, пытающейся взлететь с руки после того, как развязаны путы, ни в коем случае нельзя помогать. Она должна научиться этому самостоятельно.
Наступил понедельник. Вчерашнее таинственное появление потира взбудоражило друзей. Ведь без кражи нет и воров. Рич предположил, что сосуд, видимо, отправляли на починку к ювелиру. Мэтти размышляла об этом, сидя в древесном домике, который она построила сама. Длинные гибкие ветви ивы скрывали ее, словно вуаль. Девочка смотрела наружу сквозь красивые стебли плюща. Она всегда приходила в этот домик для раздумий и брала с собой птиц. Это было прекрасное тихое место для наблюдений.
Сегодня Мэтти принесла сюда Моха вместе с Улиссом и Календулой. Сапсан был уже очень стар и почти ничего не видел. Теперь девочка брала его с собою не так часто. Его маховые перья сделались ломкими, линял он теперь гораздо реже, а новые перья были все тоньше. И как у любого старого хищника, когти Моха стали совсем короткими, словно у курицы, и трудно было поверить, что эта птица когда-то ловила крупных зайцев. Однако хотя внешне Мох совсем ослаб, дух его словно укрепился. Он стал более чувствительным, как будто руководствовался интуицией. Мох угадывал, что собирается делать хозяйка, а также остальные птицы. Поэтому рядом с ним и с верным Улиссом и агрессивной Календулой Мэтти чувствовала себя лучше, чем с самыми верными друзьями.
Сейчас Мох сидел у нее на левом плече, Календула на правом, а Улисс нанял наблюдательную позицию на крыше домика. Мэтти глянула на него сквозь травяную крышу. Его широкие плечи были квадратными, взгляд красных глаз - острым. Девочка повернулась к сапсану и негромко заговорила на том странном языке, на котором общалась со своими питомцами.
- Мы четыре птицы, - прошептала она. - Сидим на дереве. Мох и Календула у меня на плечах, я на ветке, а Улисс на крыше моего прекрасного маленького домика.
Отправляясь на охоту, она больше не брала с собой путы. У нее возникло собственное золотое правило - птицы не ограничивают ее, а она не ограничивает их.
Начался мелкий дождик, и домик показался еще уютнее. Мэтти опять испытала то чувство, как после первого полета Календулы. Она мигнула и посмотрела вниз, на листья. То, что она приняла за маленький нарост, оказалось зеленым червячком, не больше булавочной головки. "У меня птичье зрение", - поняла девочка. Она почувствовала, как Мох обернулся к ней и начал осторожно трогать клювом ее кожу. "Он чистит мне перья, - сообразила Мэтти. - Неужели они у меня выросли?"