Калитка распахнута, но весь народ с этой стороны. Линия палисадника работает как невидимая граница. В трёх шагах -- мокрая, тёмная куча, которая пару-тройку часов назад стояла у ворот в конюшне и, заткнув в рот концы своего платка, подвывала, глядя на наказание своего мужа. Я её пожалел. И кузнеца пожалел. А надо было... вложить полста ударов. Так чтобы он и не поднялся. А в кузне бы я и сам справился. Ну, пропотел бы, подёргался... Надо -- было... Как говорит один персонаж у Шолом Алейхема: "Если бы я был такой умный как моя жена потом". А я - "не умный". И эта женщина... уже совсем "потом".
Её муж, он же организатор убийства, сидит на крыльце домика. Скособоченный -- не на всем сидеть можно, держится за столбик. Между ними - на дорожке, посыпанной речным песком, - непосредственный убийца. Радостный дебил. Та же детская улыбка на лице, тот же кузнечный молот на плече.
Поговорим об адекватности, аутентичности и ограниченной ответственности. Если очень хочется. "И не ведают они что творят". Очень может быть. Только это не ко мне, с этим - к ГБ. К Господу Богу. Он - всеблаг, а я чётко понимаю, что когда молот ломал этой бабе хребет и рвал лёгкие, ей было мало интересно насколько у "ярого малого" ограничена правоспособность. Точно такое же странное отсутствие интереса к официальному заключению лечащего психиатра будет испытывать любой следующий персонаж, который попадёт под данное милое сочетание невинной улыбки и падающего железа. Причём, очень может быть, следующим буду я сам.
А что с этой стороны заборчика? Мои здесь, но Чарджи нет. Значит, нет ни его лука, ни метательных ножей. Ивашко с Ноготком пойдут за мной, но у них оружие для близкого боя. На дистанции этого молота. Возможны потери. Да просто обязательно будут! Кого выберем для похорон? Среди моих?! Ну, тогда я сам.
Пока это всё крутилось в мозгу, в душе постепенно нарастал кураж. Это очень хорошо, что я так выложился на Марьяшке. В голове просветлело. Всякая суетливость, мелочь эмоциональная -- отпала. У меня сейчас не капризность с раздражённостью, это уже радость боя пошла.
"Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья --
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог"
Гений Пушкина в форме монолога "адреналинового наркомана".
Я шагнул к открытой калитке. Вся моя команда, включая Сухана, двинулась следом. Даже Николай затесался. Какой-то мужичок из конюхов, ухватил меня за рукав:
-- Те чё, паря? Сдурел? Этот блаженный из тебя мозги только так вышибет. Он же слов не понимает. Он же...
-- Руку убери.
-- Чего?
-- Убери руку. Я тебе не "паря". Я - боярыч Иван.
-- Дык.... Дык ему жешь всё равно! Он жешь не разумеет! Он жешь...
-- Так и мне - всё равно. Но я ещё и разумею. Мужи мои! (Ну и обращеньеце -- не то господин заговорил, не то жертва многомужества). Без моей команды не лезть. Ежели что -- меж собой не свариться, поделить всё поровну. Сухана берегите. Ивашка -- старший.
-- Господине! Дык кто ж, кроме тебя, с Суханом сладит? Дык ему ж никто и слова...
-- Значит, придётся возвращаться живым. Исключительно из-за Сухана. Слово сказать.
И я шагнул за линию калитки. Сзади ахнули, взвизгнули. Затихли. Намертво. А я сделал четыре своих коротеньких шажка и опустился на корточки у головы убитой женщины.
Острый запах крови и мочи. Вокруг ночная прохлада. Пожалуй - уже предутренняя. Ни мух, ни обычных сельских запахов. Сильный аромат каких-то ночных цветов и острая приторно-удушающая вонь свежей крови. Удар был очень сильным, голова женщины вывернулась, и её лицо смотрит в лицо мне. Глаза открыты. Выражение ужаса и спешки. Не то -- ужасной спешки, не то - поспешного ужаса. Нормальное состояние многодетной матери-домохозяйки. Особенно, когда на неё падает кузнечный молот. Интересно, а ещё дети у них есть? Плоховато я осведомлён о гражданском состоянии местных жителей.
Ага, а вот и молотобоец двинулся. Кузнецу от крыльца меня видно плохо, вот он и затянул с отдачей команды. Или ошалел от моей наглости. Но теперь озвучил: "Бей его! Бей!". Малый пошёл на меня, улыбка на лице стала шире. На мне шапочка, под шапочкой косыночка, под косыночкой -- косточки тоненькие. Под костями - я сам. И будет мне самому сейчас команда: "а ну-ка, разлетелся быстро во все четыре стороны!". И защититься мне нечем. Даже дрючок мой берёзовый где-то в лесу лежит. А малый уже и молот с плеча скидывает.
Молотобоец бьёт не так как воин, и даже не так как лесоруб. Молот сначала опускается к ноге. Затем двумя руками проводится за спиной полукругом вверх, и потом идет прямой удар сверху вниз прямо перед собой. Этот замах из-за плеча -- уникальная часть кузнечного удара. Ещё так сваи забивают. Тоже молотом. Замах получается очень длинный, корпус долго открыт. Был бы у меня с собой дрючок или даже шашечка моя -- я бы до его тела достал. А уж найти болевую точку... Испортил бы я ему замах. Но ничего нет. И, честно говоря, как-то вид этой кузнечно-прессовой махины меня несколько смутил. Проще - проспал я момент.
Молот - не сабля, и даже не топор. Косых ударов этим инструментом в природе не наблюдается. Молотобоец всегда бьёт прямо перед собой. Пятно вероятного удара -- с локоть диаметром. Достаточно просто уйти из этого пятна. Что я и сделал -- отскочил, прямо с корточек, чуть назад. Кузнец что-то орал с крыльца, молотобоец, уже выкинув молот над головой, сделал ещё шаг вперёд, радостно улыбаясь мне в лицо, и... полетел. Тоже вперёд. Носом, молотом, всем телом.
Между нами лежала убитая женщина. Только что родившая. Малый поставил ей ногу на подол. А под подолом оставался плод на пуповине. Мокрый, скользкий. Малый поскользнулся и упал. Вообще-то, если бы я заранее не убрался, молот всё равно достал бы до моей груди. Но меня там уже не было. Ещё вскакивая с корточек, я выдернул из сапога моё единственное оружие -- Перемогов засапожник. Когда малый полетел вперёд, я чуть ушёл влево. И вперёд. Нож -- обратным хватом. Почему говорят: "обратный хват"? Когда тянешь засапожник, он прямо так и берётся в руку -- остриём вниз. Так что это - "прямой хват". Вот так я и ударил. Вправо от себя, через его плечо. Он как раз голову вверх тянуть начал. Типа: а где этот? А "этот" воткнул ножик в открывшуюся шею.
Очень похоже на то, как я поганого с Марьяши снимал. Только тогда у меня лезвие было вниз развёрнуто, к кадыку терпилы. А здесь наоборот, здесь кадык в другой позиции. Так что завершающего дорезания не получилось. Пришлось сразу отскакивать за радиус вылета длани этого "самоходного пресса". Вместе со своим ножиком.
Малый свалился на убитую им женщину. Попытался одновременно и подняться, и зажать рану правой рукой, и поднять молот левой. Колени у него разъезжались на насквозь пропитанной кровью одежде убитой. Левой он подтягивал к себе молот, опёрся на локоть и вдруг провалился. В пробитое им же в скелете женщины отверстие. Ребра сдавленного его весом костяка разошлись, пропустили локоть и снова сжались. Малый поймался в ловушку. "Мёртвые хватают живых". Своими сломанными рёбрами. И держат. Крепко. Согласно законов механики. Несколько раз он удивлённо вякнул, подёргал застрявшую руку. Потом отнял правую от шеи. И оттуда ударил фонтан. Чёрное в темноте. Горячее. Отблескивающее в свете факелов. Остро пахнущее.
Малый постоял на четвереньках, качнулся и упал. Секунду спустя грохот падения донёсся и со стороны крыльца. Вставший на ноги кузнец пытался шагнуть, отпустил столб. И рухнул на первом же шаге. Малый пытался дёрнуться, как-то ползти. Он повернул голову в мою сторону. Впервые его младенческая улыбка дополнилась элементом недоумения и, кажется, какой-то капризности.
За заборчиком палисадника заорали. Что-то радостное. Типа: "Спартак -- чемпион". Мои, нарушив чёткую команду, кинулись через калитку. Но указывать на неисполнение или накладывать дисциплинарное... Нет сил.
Впрочем, "рабочие сцены" хорошо знают своё дело. Малого попинали -- не шевелится, не отзывается. Попинали кузнеца. Не шевелится, но отзывается. Повязали. Ивашко как-то уже очень отработано строит мужичков:
-- Ты и ты -- несите носилки, мёртвых - в баню.
-- Дык тама ещё прежние...
-- Прежних к стенке сдвинь. Теперь свежих обмыть надо.
Николай уже в избе шарит. Вот это, я понимаю, мастер -- срочный вызов, среди ночи, по тревоге, на групповое убийство. А у него пустая сума при себе, и теперь он её затаривает. Пока Домана нет и некому всё затарить в господские закрома.
Возле меня -- Ноготок и Сухан.
-- Берёте кузнеца. Снова его на подвес. На перекладину, что у ворот. Ноготок, тебе 10 ударов хватит? Чтобы - насовсем? Кнут есть? Вот и хорошо. Вперёд.
Как всегда после таких... мероприятий несколько "ватное" состояние. Нет остроты восприятия, всё доходит медленно. Постоянно кажется, что что-то забыл. И куча идиотских дерганий от окружающих:
-- А корову?
-- Не понял.
-- Ну, эта... корову по утру...
-- Ну!
-- Так как -- выгонять? Со всеми? А доить кто будет? Опять же...
-- К Доману.
-- Ах горе-то какое, ах беда-то нежданная-негаданная. У меня кузнечиха крынку взаймы брала. А в прошлом годе...
-- К Доману.
-- Дык чего? Дык брала ж? А теперя ты забери.
-- Я те дам "забери"! К Доману.