Обернулись и встали и эльфийка, и человек. От Глорфиндэйла не укрылось то, что дочь сидела на подстеленном плаще человека, не укрылся и тот жест - непроизвольное движение, - которым Мэлет полускрылась за спину мальчика.
А тот посмотрел прямо в глаза эльфа и сказал:
- Отважный Глорфиндэйл… ведь это ты Глорфиндэйл, отец Мэлет? - Золотая голова наклонилась. - Мне надо говорить с тобой по очень важному делу.
- Иди за мной, - сказал Глорфиндэйл…
…В небольшой залитой солнцем комнате было пусто. Только Глорфиндэйл, севший в массивное кресло, поставив длинный меч между ног, и Гарав, остановившийся прямо перед ним. Но голос мальчика звучал, как в огромном зале, - рождая эхо.
- Отважный Глорфиндэйл из дома Элронда. Я - Гарав Ульфойл, оруженосец кардоланского рыцаря Эйнора сына Иолфа, прошу у тебя руки твоей дочери Мэлет. Я люблю её, Глорфиндэйл.
Глорфиндэйл встал. С грохотом отлетело и ударилось о стену тяжёлое кресло. Движение было таким неожиданным, порывистым и… страшным - да, страшным! - что и Гарав вскинулся и отшатнулся, ещё ничего не понимая, но перепуганный.
- Ты… человек! - Это слово прозвучало, как ругательство. - Даже не адан - просто человек! - Но и как-то растерянно это прозвучало.
Гарав услышал эту растерянность, только не обратил внимания. Эльф был страшен. Казалось, он - и без того выше мальчишки как бы ни на три головы - стал ещё выше, а глаза сделались большими и засияли холодным голубоватым светом. Левая рука полководца Элронда взялась за рукоять меча, и Гарав увидел, что и там - из-под пальцев - льётся мертвенное сияние. Комната бешено закружилась, и Гараву послышались звуки - то ли вой, то ли рычание, то ли грохот обвала, - шум, нарастая, валился как бы со всех сторон и придавливал к полу, замораживал, одевал в камень… Под пальцами Глорфиндэйла угрожающе и ликующе запел на ладонь вышедший из ножен клинок: "Hyarrrrrrrra… hy-y-yara-a-a…" - услышал Гарав.
Да-а-а… от такого можно было только бежать со всех ног. И глаза эльфа отталкивали - как две могучих руки: ну, беги, прочь отсюда!!!
Гарав не побежал.
Он стиснул зубы и взялся за меч. Склонился всем телом - словно пробивался через сильный встречный ветер… но головы не опустил, не отвёл глаз от полыхающего взгляда громадного, жуткого нимри.
- Так Ангмар говорил правду?! - прорезал сгустившийся тяжёлый воздух дерзкий высокий голос мальчишки, сорвавшийся на последнем слове - но не смешно, а яростно и даже презрительно! - на глуховатый басок. - Правду, что мы, люди, для вас, эльфов, - полуживотные?! Вот жаль, что я не остался там, в Карн Думе - по мне лучше уж было отдать душу какому-нибудь гауру и пасть без чести от рук наших же воинов, чем жить и дальше человеком - без твоей дочери, нимри! А ведь я человек, Глорфиндэйл - ЧЕЛОВЕК!!! И это немало!
Эльф слушал мальчишку, высоко подняв брови и отпустив рукоять меча - тот скользнул обратно в ножны и утих. И даже когда Гарав, тяжело дыша и не выпуская оружия, замолчал и только смотрел на эльфа - яростно и непримиримо, - Глорфиндэйл по-прежнему молчал. Молчал, разглядывая мальчишку со смесью грусти, удивления, гнева и уважения. Когда же он заговорил, голос его больше не был угрожающим, скорее - печальным.
- Прошлое хорошо помнит три союза между дочерьми эльфов и сыновьями людей. Верен Эрхамион и Лютиэн Тинувиэль… Туор и Идриль… Эльвинг Светлая и Эарендил Мореход… Ты ли Верен? Ты ли Эарендил? Или твоего отца звали Хуор?
- Тебе нужны Сильмариллы? Тебе нужен новый Вингилот? - вопросами ответил Гарав. - Скажи, и я…
- Нет… - Глорфиндэйл поднял руку. В жесте не было нетерпения - лишь просьба внимания. - Я верю и вижу, что ты готов на всё ради моей дочери. И я не о том. Эарендилу Эру даровал бессмертие. Лютиэн Тинувиэль получила право выбирать, и она выбрала Жребий Людей. А Туор и Идриль вместе отправились в Валинор, и не нам вести речи о них и их судьбе… Бессмертие, Гарав Ульфойл, - Дар… или проклятие эльфов, как людям даровано их проклятие - или дар? - Смерть. По вашему счёту Мэлет больше ста лет. Больше ста, Гарав… Тебе четырнадцать, и ты даже не Адан - ты из Людей Сумерек. Сколько ты проживёшь на этой земле? Пусть минует тебя смерть в бою и болезнь. Ещё полвека. Пусть шесть десятилетий. Семь. Да пусть хоть сто лет. Хотя состаришься и потеряешь и красоту и силу ты намного раньше. А Мэлет не заметит этих лет. И что ей останется? Подумай - что?
Не было гнева в голосе эльфа. Не было торжества или злости. Ничего не было такого, на что стоило бы злиться…
Только правда. Не такая, как у Ангмара.
Настоящая. Но не менее жестокая и беспощадная.
Вечность - минуту - Гарав молчал. Глядя в пол. Потом гордо вскинул голову и сузил глаза, в которых родился стылый лёд:
- Прощай, Глорфиндэйл из Дома Элронда. Никогда более я не потревожу покоя твоего дома и взгляда твоей дочери, - церемонно сказал мальчишка.
Кажется, эльф хотел что-то ещё сказать. Но Гарав коротко поклонился и, повернувшись, вышел прочь, хлестнув краем плаща по косяку - словно вылетела большая хищная птица. Глорфиндэйл услышал, как по коридору - трах-трах-трах! - раскатились звонкие, чёткие шаги. (Эльфу представилось, как следы навсегда остаются на белом полированном полу - впечатанные в камень гневом, яростью, тоской и разочарованием…) Глорфиндэйл тряхнул головой и на миг склонил её:
- Angayasseya, - прошептал он…
…Гарав прошёл по какому-то мосту, сам того не заметив - бешено свистя плащом по камню, мёртво сжимая рукоять меча и стиснув зубы, чтобы не кричать. Его мысли были холодны и остры - как будто их заточило отчаянье.
Ускакать прочь. Сейчас. Немедленно. Тут же. Навсегда. Не оглядываясь. В первой же деревне людей найти красивую девчонку. Их тут много. Взять у неё всё, что может взять мужчина у женщины. И отдать ей… что? То, что он нёс Мэлет, не отдать, как не вырвать из груди сердца - сразу умрёшь… Пусть. Тогда просто отдать той девчонке своё тело. Там найдётся немало желающих лечь с оруженосцем кардоланского рыцаря. Никакого насилия, никакого обмана. В конце концов, ему тут жить и ему нужен дом. И та, которая будет о нём заботиться, а потом родит ему детей. Это может быть любая. Разве не всё равно, чьи руки примут постирать рубашку, и разве в темноте видно лицо? И разве не всё равно - всё вообще - если сердце всё-таки вырвали… а ты почему-то остался жить?
Он стиснул зубы сильней, до хруста, до крошки, потом оскалился, задавив всхлип. Влево и вправо отшагнули двое шедших навстречу эльфов - они о чём-то беседовали и изумлённо посмотрели вслед человеку; кажется, даже окликнули сочувственно… зачем ему их сочувствие?! Он искал лишь понимания и разрешения быть с Мэлет. И не получил ни того, ни другого.
Но Глорфиндэйл прав. Прочь отсюда! Скорей! Бежать!
Он побежал. И бежал до самой конюшни.
До самых дверей, возле которых, высоко подняв руку и опершись ею на косяк, стояла Мэлет.
- Отказал? - резко и высоко спросила она, откидывая волосы с лица коротким поворотом головы.
- Да, - выдохнул Гарав.
- Ambar. - Эльфийка выпрямилась.
- Что? - спросил Гарав вместо того, чтобы обойти её, оседлать Хсана и умчаться прочь, не оглядываясь.
- Возьми меня, - просто сказала Мэлет. И, протянув руку, словно бы тонкий и прочный браслет надела на запястье Гарава. - Выбор отца - это выбор отца. Но и я могу выбирать.
Тысячи слов хлынули на язык Гарава - и прочно забили ему рот. Тогда вместо любого из них - ведь любое прозвучало бы глупо - мальчишка взмахнул плащом в левой руке, властно, будто имел на это право, окутывая им себя и эльфийку. И шагнул вперёд - увлекая её следом за собой…
…Потом был тот же плащ, падающий на рассыпанное сено - казалось, медленно, как лист с дерева.
А дальше Гарав не запомнил. То, что было у него с Тазар, тут почти не годилось и напоминало происходящее лишь отдалённо. Ему только казалось, что и он падает, падает, падает в тёплое сияние - падает, раскинув руки, падает - и не может упасть… и в какой-то момент сияние становится обжигающим, и он вспыхивает и… сгорает, наверное, но это - не важно…
…Лёжа ничком, сквозь полуопущенные ресницы Гарав смотрел, как сидящая рядом Мэлет расчёсывает волосы. Между остриями серебряного гребня - в основе вспыхивали при каждом движении мелкие зелёные камешки - с лёгким треском струились золотые волны, и с этим мягким потрескиваньем мешался тихий голос эльфийки - Гараву казалось, что он слышал уже эту песню, но никак не вспоминалось, где же…
Предавать легко,
Забывать легко,
Убивать легко,
Оставлять легко.Ты с улыбкой пел,
Но в твоих глазах
Пустота и боль
Светом что погас.Предавать легко. Только, предав, ты -
Один навсегда. Один на один
С глазами того, кого предал,
Кому так легко простить.Оставлять легко. Только, оставив,
Ты будешь бояться смотреть назад,
В лицо своей тени бессильной в ответе
И острой горечи правды.Предавать легко,
Забывать легко,
Убивать легко,
Оставлять легко.Тот, кто даст тебе
Этих слов глотнуть -
Или дурак,
Или мудрец.