Всего за 349 руб. Купить полную версию
Это хорошо, подумал Димон. Человеку человеческая смерть, а собаке - собачья. Впрочем, никакая собака не сравнится по подлости с гадом, из-за которого Окурок когда-то едва не расстался с жизнью.
- Вы еще успеете поговорить, любезные! А сейчас попрошу внимания, - из вагончика вышел еще один человек. Голос его, хотя и выдавал почтенный возраст, звучал властно и твердо, почти как у Уполномоченного. Это был высокий седобородый старик в светло-зеленой камуфляжной куртке, раньше такие носили военные стран Наты, с которой Россия воевала. На голове у него была арафатка, намотанная на манер чалмы и делающая его похожим на джинна из детской книжки. - Салам алейкум. Можете называть меня Мустафа Ильясович, а можете - Мустафа-хаджи. Как вам ближе. Я зам по личному составу. Замполит. Ну и еще иногда по огневой подготовке, но это для души.
Несмотря на почти коричневую кожу, говорил он без акцента, а речь была, как у "прежних" - грамотная, хоть обзавидуйся.
- Вы меня извините, у меня мало времени, - продолжал восточный человек. - Поэтому я посмотрю на вас прямо здесь. Становитесь в шеренгу, пожалуйста. Не обязательно по росту.
После недолгой заминки добровольцы встали в ряд. Мустафа Ильясович прошел вдоль строя и перекинулся парой слов с каждым. Видно было, что взгляд у него цепкий и все он замечает, даже то, что у одного шнурки на берцах плохо завязаны ("Завяжи, а то упадешь, мил человек"), а у другого куртка мала ("Попроси поменять, родной. Лучше взять на размер больше, всегда можно затянуть").
Чуть дольше он задержался возле Иваныча, самого старшего из них. Хотя, конечно, по сравнению с самим Мустафой, который явно захватил еще живого президента, тот был сущий мальчик.
- Болит? - спросил "джинн", после того как секунд десять всматривался в желчное лицо пятидесятилетнего добровольца.
- Ага. Бывает иногда.
Внезапно Мустафа ткнул его пальцем в грудину. Ткнул несильно, но Иваныч согнулся от боли, лицо побелело.
- Плохо. Совсем плохо, - пробормотал замполит. - Ты и без войны скоро совсем мертвый будешь. Канцер у тебя. Или рак, говоря по-простому.
Окурок знал, что такие подозрения у немолодого вдовца с соседней улицы давно были. Но в Калачевке врача не было, а личный доктор Гоги крестьян смотреть бы не стал (поэтому никто не жалел, что того врача убили при штурме).
- И пусть, - с жаром ответил Иваныч. - Все мы один хрен подохнем. Возьмите в отряд. Год-два у меня есть. А больше и не надо. Хоть умру человеком. Я стрелять умею. И с винтовки, и с автомата. И гранаты кидать могу, и ножи.
- Да будет так, - Мустафа-хаджи кивнул. - После меня вас еще Ольга посмотрит. Она начальник медицинской службы, начмед. Женщина, конечно, не человек… но она очень умная женщина. Она не будет возражать. Я скажу свое слово за вас.
Последним стоял Мишка. Возле него Мустафа тоже задержался чуть дольше.
- Ты хочешь сказать, что тебе восемнадцать, сынок? Я думаю, ты лжешь, - улыбнулся добрый старичок. - Нехорошо врать старшим, но я прощаю. Ты же из лучших побуждений. У нас во время похода на Израиль мальчишки на три года младше тебя воевали. И воевали хорошо. Не оставили от евреев камня на камне. И те, для кого ваш язык был родным - там тоже были. Взрослые. С одним мы в одном противотанковом расчете две "Меркавы" сожгли, пока его на куски не разорвало. Я тоже был молод. Хотя и немого постарше. Будет время, я расскажу вам про последний поход Халифата.
Окурок чувствовал, что у него голова пухнет от обилия информации - может, и не нужной, но идущей валом. Какой еще Израиль? Какой Халифат? Ох уж эти "прежние"…
- Я вижу, некоторые из вас чтут пророка Ису, - продолжал Мустафа Ильясович. Видимо, он имел в виду Иисуса и крестики, которые были на шее у пятерых, включая самого Окурка. - Это хорошо. Раньше я цеплялся к букве и не видел дух. Пошел воевать против христиан, но на самом деле воевал против шайтана. Теперь говорю, что вера у нас одна и бог един. Вы, христиане, особенно православные, такие же "люди книги", как и сыны ислама. У нас в СЧП уважают тех, кто служит Богу. Церковь ваша, увы, не сохранилась. Как и католическая, наверняка. Но теперь у вас, как у нас, мусульман - любой, кто знает основы вероучения, может быть пастырем. Здесь такие люди есть. И помните, что сила веры важнее, чем сила оружия. Я не буду вас больше задерживать. Палатка медслужбы - большая зеленая, с красным крестом и полумесяцем, последняя в этом ряду. Чуть не забыл… возьмите вот эти значки, - он протянул Димону мешочек, в котором что-то позвякивало. - В бою они могут вас демаскировать, но в мирной обстановке их носят все. Клятвы и присяги тоже пока нет. Просто помните, что теперь вы наши. А это и права, и ответственность. И вот вам наши законы. Зубрить не обязательно, надо принять сердцем.
Замполит подал Окурку серый лист бумаги с десятком строчек и оставил их. Новобранцы прошли на территорию лагеря в сопровождении все того же Упыря и двух его людей.
Все здесь жило своей жизнью, бурной и шумной, и казалось невероятным, что еще сутки назад в это части деревни рос только бурьян и нельзя было увидеть человека на улице, сколько ни карауль. Сюда ходили только за дровами или для темных дел - спрятать украденное или встретиться с чужой женой.
Теперь вокруг вовсю шло обустройство лагеря.
Бойцы с эмблемами черепа и смерча ставили большие утепленные палатки с печным отоплением. Фырчали генераторы, копались выгребные ямы и колодцы, рубились деревья. Визжали пилы, стучали топоры и молотки. У "сахалинцев" оказалась куча электрических инструментов, подобных которым Окурок в глаза не видел в асиенде. Он не удивился, даже увидев искры, летящие от работы сварочного аппарата. Интересно, где им удалось достать баллоны с газом?
То и дело подъезжали вонючие ЗИЛы с разнообразными грузами и материалами. И уезжали, наполненные мусором и ненужными обломками разобранных сооружений.
Многие грузовики и прицепы переоборудовались под дома на колесах.
Тут же несколько бойцов в камуфляже расседлывали лошадей, снимали с их спин поклажу. Лошадей потом увели две женщины в камуфляже и в черных платках, закрывавших всю голову и шею.
Откуда-то из динамика летело громкое, хулиганское: "Я куплю себе змею или черепаху. Ну а ты давай вали, ехай на х…!"
- Остаются на зиму у нас? - решил проверить свою догадку Димон.
- Ага, - кивнул Упырь. - Конкретно нам не сказали, но кажись, ты прав. Будут зимовать. Завтра весь народ на работу выгонят. То ли трупы, то ли трубы будут таскать на нефтебазе. Если вам к Ольге надо, то идите быстрее. Скоро сабантуй начнется, и туда все ломанутся, чтоб ее девчонок побыстрее расхватать.
- Что такое сабантуй? - спросил Окурок. Слово ему ничего не говорило.
- Типа праздник. Точного дня у него нет. Когда главный разрешает оторваться, тогда и сабантуй. Но ты особо не надейся. Это для простых. Всех командиров Сам при себе держит. А тебя Рыжий отдельно сказал к Генералу привести, после того как вас врачиха посмотрит. Он ему наплел, какой ты крутой следопыт. Мол, знаешь все отсюда до самого океана. Надеюсь, ты уже пожрал.
Ну и сука этот Рыжий! Теперь не отцепятся.
"Если им нужны проводники, значит, будет поход, - догадался Окурок. - До сильных холодов… А может, и зимой. Когда никто его не ждет. Но для чего же они тогда обустраиваются так основательно?"
Ответ напрашивался. В поход пойдут не все силы. Основная часть останется на зимовке. А пойдут специально отобранные вместе с проводниками. Такими, как он.
Далеко в глубине лагеря на утоптанном пятачке, где уже успели поставить колонку с водой - вернее, починить старую, давно не работавшую - расположилась полевая кухня. И тут тоже кипела работа. На сложенном из целых бревен костре стоял на железных подпорках огромный котел. Голый по пояс повар в грязном фартуке помешивал деревянным черпаком исходящее паром варево. От огня был такой жар, что, даже пройдя на расстоянии десяти метров, Окурок его почувствовал.
Когда они шли в медицинскую палатку, приготовление пищи только начиналось. Мордатый кашевар строгал острым тесаком морковку прямо на лету, лихо, почти как недавно резали головы, рубил на части луковицы и головки чеснока и все это кидал в котел. Потом туда же был высыпан чуть ли не целый мешок риса.
Окурок и забыл, когда последний раз ел рис. Как-то в детстве мама раздобыла пачку и они варили его на воде. А она еще говорила, что на молоке было бы вкуснее.
В их местах рис не выращивали. Видимо, "сахалинцы" привезли с собой запас с юга. Он попытался вспомнить, какие блюда можно готовить из риса, и догадался, только увидев тут же на грязной колоде нарубленные куски мяса вместе с ребрышками - плов! Аж слюнки потекли.
Глядя, как повар молниеносно шинкует мясо острым ножом, Окурок задумался, не было ли того в числе палачей, расправившихся с людьми Гогоберидзе?
У Ольги в большой модульной палатке с крестом и полумесяцем они задержались на час с лишним. Впрочем, об этом времени добровольцы не пожалели. Сама сорокалетняя начмед, в грязно-белом халате, но с кобурой, была слишком грубой и мужеподобной со своим хриплым каркающим смехом и пошлыми шутками, но девчонки у нее в подчинении - вполне ничего, на их неизбалованный вкус. Жаль, что пока удалось только посмотреть на них.