- Не следовало тебе бить стекла. - Злость сменилась испугом. - А теперь замолчи. Ради Бога, будь мужчиной.
Он рывком поставил меня на ноги как раз в тот момент, когда мать в одной комбинации выбежала из-за угла.
- Что случилось? - воскликнула она. - Чарли, ты порезался! Где? Покажи мне, где!
- Он не порезался, - пренебрежительно бросил отец. - Он боится, что его выпорют. И его выпорют, будьте уверены.
Я бросился к маме, уткнулся лицом ей в живот, в мягкий шелк ее комбинации, вдыхая идущий от нее сладкий запах. Мне казалось, что голова у меня раздулась, как шарик, я ревел во весь голос. И крепко закрыл глаза.
- О чем ты говоришь, какая порка? Он весь посинел! Если ты ударил его, Карл…
- Он начал кричать, когда увидел, что я подхожу к нему!
Голоса доносились сверху, словно слетали с горных вершин.
- Едет автомобиль. Иди в дом, Рита.
- Пошли, дорогой, - заворковала мама. - Улыбнись мамочке. Широко улыбнись. - Она оторвала меня от своего живота, вытерла слезы. Вам когда-нибудь мама вытирала слезы? В этом поэты правы. Одно из самых незабываемых впечатлений наряду с первой спортивной игрой и первым эротическим сном. - Успокойся, милый, успокойся. Папочка не хотел на тебя сердиться.
- Это Сэм Кастигей и его жена, - тяжело вздохнул отец. - Теперь разнесут по всему городу. Я надеюсь…
- Пошли, Чарли. - Мама взяла меня за руку. - Выпьем шоколада.
- Черта с два. - Я посмотрел на него. Сжав кулаки, он стоял у единственной спасенной им рамы. - Его вывернет наизнанку, когда я буду выбивать из него дурь.
- Ничего ты выбивать не будешь. Ты и так напугал его до полусмерти.
Тут он шагнул к ней, забыв про комбинацию, Сэма и его жену. Схватил мать за плечо и указал на разбитую раму для кухонного окна.
- Посмотри! Посмотри! Это сделал он, а ты собираешься поить его шоколадом! Он уже не ребенок, Рита, и тебе пора перестать кормить его грудью!
Я прижался к ее бедру, а она вырвала плечо. На коже остались белые отметины от пальцев, которые тут же покраснели.
- Иди в дом. - Она даже не повысила голоса. - Ты ведешь себя глупо, Карл.
- Я собираюсь…
- Не надо говорить мне, что ты собираешься делать! - внезапно заорала она, двинувшись на него. Отец отпрянул. - Иди в дом! Ты и так достаточно натворил! Иди в дом! Иди к друзьям и напейся! Иди куда угодно! Но… чтобы я тебя не видела!
- Наказание, - четко, размеренно произнес он. - В колледже тебя кто-нибудь научил этому слову, или у них не хватило времени, потому что они забивали тебе голову этой либеральной белибердой? В следующий раз он разобьет что-нибудь более ценное, чем стекла. А потом разобьет тебе сердце. Бессмысленное разрушение…
- Убирайся! - взвизгнула она.
Я опять заплакал, попятился от них. Мама тут же схватила меня за руку. Все нормально, милый, говорила она, но я смотрел на отца, который развернулся и пошел прочь, словно обиженный ребенок. И только тогда, увидев собственными глазами, с какой легкостью можно его прогнать, только тогда я решился ненавидеть его.
Когда мы с мамой пили какао в ее комнате, я рассказал ей, как отец швырнул меня на землю. Рассказал о том, что отец солгал ей.
Ощущая при этом свою силу.
Глава 17
- Что произошло потом? - с замиранием в голосе спросила Сюзан Брукс.
- Ничего особенного, - ответил я. - Все утряслось.
Теперь, выговорившись, я даже удивлялся, почему столь продолжительное время слова застревали у меня в горле, если я пытался коснуться этой темы. Когда-то я дружил с одним парнем, Герком Орвиллом, который проглотил мышь. Я утверждал, что не проглотит, а он проглотил, на спор. Сырую. Маленькую полевую мышку, которую мы нашли целой и невредимой. Наверное, сдохла от старости. Так или иначе, мать Герка как раз развешивала выстиранное белье и посмотрела на нас (а мы сидели на крыльце черного хода) именно в тот момент, как Герк отправил мышь в рот, головой вперед.
Она закричала (как же пугают детей крики взрослых), подбежала к нам, сунула палец в горло Герку. Герк выблевал мышь, гамбургер, съеденный за обедом, и какое-то желе цвета томатного соуса. И уже начал спрашивать мать, в чем, собственно, дело, когда вырвало и ее. Среди всей этой блевотины дохлая мышь смотрелась очень даже неплохо. Гораздо лучше многого другого. Мораль проста: выблевывайте прошлое, когда жить настоящим становится совсем уж невмоготу, и кое-что из блевотины покажется деликатесом. Я уже хотел поделиться с ними своими размышлениями, но подумал, что у них эти мысли вызовут только отвращение, как история о традициях чероки.
- Отец несколько дней провел в конуре. И все. Никакого развода. Никаких далеко идущих последствий.
Кэрол Гранджер хотела что-то сказать, но тут поднялся Тед. Лицо бледное, только на щеках горели два пятна румянца. Я говорил вам, что пробор у него был посередине. Так что волосы обрамляли лицо. Немодная стрижка, но Теда это не волновало. Когда он вскочил, я чуть не принял его за призрак Джеймса Дина, и у меня бешено заколотилось сердце.
- Сейчас я заберу у тебя револьвер, дерьмо собачье. - Он плотоядно усмехался. Сверкая ровными белыми зубами.
Я изо всех сил старался изгнать из голоса дрожь, и, думаю, мне это удалось.
- Сядь, Тед.
Тед не двинулся к столу, но я видел, что ему очень этого хочется.
- Меня от этого тошнит, знаешь ли. Пытаться перекладывать вину на родителей…
- Разве я говорил, что пытаюсь…
- Заткнись! - рявкнул он. - Ты убил двух человек!
- Какой ты у нас наблюдательный.
Руки его поднялись на уровень груди, пальцы сжались, руки чуть разошлись в стороны, и я понял, что мысленно он только что разорвал меня на две половины.
- Положи револьвер, Чарли. - Он все еще ухмылялся. - Положи револьвер, и посмотрим, у кого кулаки крепче.
- Почему ты ушел из футбольной команды, Тед? - весело спросил я. Изобразить веселье мне удалось с трудом, но усилия не пропали даром. Он замер, в глазах мелькнула неуверенность, словно, кроме тренера, никто не решался задать ему этот вопрос. И тут же до него дошло, что стоит он один, остальные сидят. Его словно застукали с расстегнутой ширинкой, и теперь предстояло найти способ незаметно застегнуть ее.
- Какая тебе разница? Положи револьвер. - Он напоминал героя дешевой мелодрамы. Произносящего банальности. И знал это.
- Опасался за свои яйца? Или поберег физиономию? В чем причина?
Ирма Бейтс ахнула. Сильвия, однако, не отрывала от Теда глаз, выказывая прямо-таки животный интерес.
- Ты… - Внезапно он сел, и у дальней стены кто-то хохотнул. Я до сих пор гадаю, кто именно. Дик Кин? Хэрмон Джексон?
Но я видел их лица. И увиденное поразило меня. Можно сказать, шокировало. Потому что на них читалось удовлетворение. То была стычка, словесная стычка, и я вышел из нее победителем. Но почему это так их порадовало? В воскресных газетах иногда печатают фотографии смеющихся людей. С подписью: "Почему эти люди так смеются? Загляните на страницу 41". Только здесь никаких страниц не было.
А я считал очень важным для себя узнать причину. Думал и думал об этом, напрягая остатки мозгов, но ответа не находил. Может, все дело именно в Теде, красивом, смелом, из которого так и перло мужское начало, благодаря которому не переводятся желающие пойти на войну. А может, причина - обычная зависть. Им хотелось, чтобы кто-то опустил Теда до их уровня. Усадил на общую скамью. Снимай свою маску, Тед, и садись рядом с нами, ординарными людьми.
Тед все смотрел на меня, и я знал, что хребет ему переломить не удалось. Только в следующий раз он не пойдет в лобовую атаку. Возможно, постарается зайти с фланга.
Может, это стихия толпы. Дави индивидуальность.
Но я не верил в это тогда, не верю и теперь. Хотя объяснение вполне логичное. Речь не о том, что барометр общественного мнения качнулся в мою сторону. Толпа всегда уничтожает человека странного, отличного от других, мутанта. Это я, не Тед. Тед совсем не такой. Сердце радуется, когда твоя дочь идет с таким, как Тед. Нет, причину надо искать в Теде, не в них. Она должна быть в Теде. Я замер в предчувствии открытия: так, наверное, замирает коллекционер бабочек, заметив на лугу уникальный экземпляр.
- Я знаю, почему Тед бросил футбол, - раздался негромкий голос. Я оглядел класс. Свин. Тед аж подпрыгнул при этих словах и здорово побледнел.
- Говори, - шевельнул я губами.
- Если откроешь пасть, я тебя убью, - прорычал Тед. И обратил свою ухмылку на Свина.
Свин мигнул, облизал губы. Он оказался на распутье. С одной стороны, он впервые держал в руках топор, с другой - боялся опустить его на шею. Разумеется, любой в классе мог сказать, откуда у него эта животрепещущая информация. Миссис Дейно всю жизнь толклась на базарах, распродажах, школьных и церковных благотворительных мероприятиях. И в Гейтс-Фоллз никто не мог сравниться с миссис Дейно по длине и чувствительности носа. Подозреваю, ей же принадлежал рекорд по подслушиванию. И насчет порыться в чужом грязном белье равных ей не было.
- Я… - Свин замолчал, отвернулся от Теда, по движению рук которого я понял, что теперь он разорвал и Свина.
- Продолжай, - пришла ему на помощь Сильвия Рейган. - Не бойся Золотого Мальчика, дорогой, не такой уж он и страшный.
Свин криво ей улыбнулся и выпалил:
- Миссис Джонс - алкоголичка. Ее куда-то увезли на лечение. И Теду пришлось помогать семье.
Гробовая тишина, которую разорвал Тед:
- Я тебя убью, Свин. - Он поднялся. С мертвенно-бледным лицом.
- Убивать нехорошо, - назидательно заметил я. - Ты сам это говорил. Сядь.